Читаем Я – Малала полностью

Через два года после меня родился мой брат Хушаль. Как и я, он родился дома, потому что больница была для нас слишком дорога. И первому своему сыну, и первой своей школе отец дал имя Хушаль в честь пуштунского национального героя Хушаля Хана Хаттака, воина и поэта. Мама мечтала о сыне и, родив мальчика, была вне себя от радости. Мне братик казался маленьким и слабым, как былинка, но для мамы он был зеницей ока, ладла. Каждое его желание было для нее законом. Он постоянно требовал чая, нашего традиционного чая с молоком, сахаром и кардамоном. В конце концов маме надоело готовить чай, и она сделала его таким горьким, что у брата навсегда отбило вкус к этому напитку. Мама хотела купить для сына новую колыбель – когда я родилась, мы не могли себе этого позволить, и я качалась в старой колыбели, перешедшей к нам то ли из третьих, то ли из четвертых рук. На мамину просьбу отец ответил отказом.

– Малала выросла в этой колыбели, – сказал он. – И для мальчика она тоже вполне сгодится.

Почти пять лет спустя в нашей семье родился еще один мальчик – ясноглазый, непоседливый, как белка, Атал. После этого отец решил, что детей ему достаточно. Семья, где всего трое детей, по пуштунским стандартам считается очень маленькой, в большинстве семей по семь-восемь детей.

Играла я по большей части с Хушалем, потому что он был всего на два года младше меня. Мы постоянно дрались, и при всякой ссоре он с плачем бежал к маме, а я искала поддержки у отца.

– Что случилось, джани? – обычно спрашивал он.

Я выкладывала ему все свои беды, а отец всегда находил слова, чтобы меня утешить. Мы с отцом были очень похожи друг на друга, и между нами всегда царило полное взаимопонимание.

Моя мама очень красива, и отец обращается с ней бережно, точно с хрупкой фарфоровой вазой. В отличие от большинства мужчин он никогда не поднимает на жену руку. Мамино имя, Тор Пекай, означает «волосы цвета воронова крыла», но, несмотря на это, волосы у мамы каштановые. Мой дедушка Джансер Хан услышал это имя по афганскому радио незадолго до рождения дочери. Я бы очень хотела иметь такую же лилейно-белую кожу, как у мамы, такие же тонкие черты и большие зеленые глаза. Но, увы, я унаследовала от отца смуглую кожу, карие глаза и толстый нос. В нашей культуре принято давать людям прозвища. С самых первых дней мама звала меня пишо, «кошка», а двоюродные братья и сестры прозвали лачи, что по-пуштунски значит «кардамон». Вообще, смуглых у нас частенько называют бледнолицыми, а коротышек – высокими. Такое уж у нас оригинальное чувство юмора. Отца в семье звали хайста дада, что означает «красавец».

Когда мне было года четыре, я спросила отца:

– Аба, какого ты цвета?

– Не знаю, – ответил он. – Во мне перемешаны белое и черное.

– Значит, ты похож на чай с молоком, – заметила я.

Отец рассмеялся. Много лет спустя он рассказал мне, что в подростковые годы так переживал из-за своей смуглоты, что мазал лицо молоком буйволицы, надеясь, что кожа посветлеет. Только встретив мою мать, он избавился от комплексов по поводу собственной внешности. Любовь красивой девушки вселила в него уверенность в себе.

Согласно нашим традициям, брак устраивают старшие родственники, не слишком считаясь с чувствами молодых, но моих родителей соединила любовь. Я без конца могла слушать историю о том, как они встретились. Они жили в соседних деревнях, расположенных в отдаленной части верхнего Свата, называемой Шангла. В первый раз они увиделись, когда отец гостил у своего дяди. Достаточно было беглого обмена взглядами, чтобы понять – они понравились друг другу. Но откровенно выражать свои чувства они не могли, ибо это было под строжайшим запретом. Отец посылал маме стихи, которые она не могла прочесть, потому что не умела читать.

– И все же я влюбилась в его ум, – говорила она.

– А я – в ее красоту, – смеялся отец.

Но существовало серьезное препятствие, мешающее их счастью. Мои дедушки не ладили между собой. И когда мой отец объявил о своем желании просить руки моей матери, Тор Пекай, родственники с обеих сторон воспротивились этому намерению. Дедушка с отцовской стороны смирился первым и согласился послать в дом невесты цирюльника, который, согласно нашим обычаям, всегда исполняет должность свата. Малик Джансер Хан, мой дедушка с материнской стороны, ответил на предложение отказом. Но отец оказался упрямым и сумел убедить своего отца послать цирюльника еще раз. Худжра Джансера Хана служила местом сбора мужчин, любящих порассуждать о политике. Отец стал часто бывать там, и они с дедушкой лучше узнали друг друга. Отец невесты протомил жениха девять месяцев, но в конце концов дал согласие.