Читаем Я, Легионер полностью

– Ты не прав! – ответил он мне молодцевато. – Ты говоришь с капралом, и единственное право, которое у тебя есть, выполнять мои приказы.

Я вскочил, выхватил вилку из его руки и положил ее в металлическую кружку. Потом я получил удар по голове, от которого помутились мои мысли, но моя кровь вскипела, и я пнул его в живот. Этим быстрым ответом я в мгновение ока прекратил драку. Он попытался наброситься на меня снова, но на этот раз мне удалось поймать его руки и удержать их, до того как я получил сильный удар. Я подставил ногу и бросил его на землю. Я думал, что он испугался, но он был неутомим, в его пьяных глазах были лишь гнев и ненависть. Он вскочил и снова бросился в атаку.

За эти несколько месяцев вблизи войны мы были постоянно готовы отправиться в кровавое сражение, и в тот день от вина мы расслабились, что почти привело к массовой драке. Я собирался в очередной раз пнуть румына, как Пешков встал между нами и взял на себя мой пинок. С другой стороны украинский врач получал предназначенные мне удары румына. В тот день наш фельдшер заслужил Нобелевскую премию мира. Он неоднократно предотвращал и небольшие драки, и массовые побоища.

Ужин был окончен, Кормье приказал убрать со стола и погрузить все обратно в грузовик. Вино накалило страсти, и все были готовы броситься в драку из-за самой малой мелочи. Кормье понял, что выбрал не правильное время для пира, и прекратил праздник.

Пока мы грузили металлические ящики с боеприпасами, служившие столом, страсти утихли, и все начали работать сообща. В какой-то момент, однако, капрал-механик, притворяясь, что не видит, оттолкнул меня назад. Я ответил ему тем же, тараня его плечо, он пошатнулся и упал в грузовик. На этот раз я был в ярости и пошел к нему, чтобы прикончить его пинками. Я чувствовал себя физически сильнее его и считал, что уже выиграл спор. Я собирался пнуть его, но свет большого фонаря “Maglayt”, который одновременно служил и палкой, ослепил меня. Румын подготовился к драке, в то время как я недооценил врага и в следующую секунду получил удар железным фонарем по голове. Голова закружилась, но я устоял на ногах. Я поднял руки и крепко сжал кулаки, готовый отдать все, как будто это было самое важное сражение в моей жизни. Мне удалось остановить удар, но головокружение усилилось, и я чувствовал, что мое лицо покрылось горячей липкой жидкостью, которая заливала глаза и мешала мне видеть. Я вытер глаза рукой и попытался сосредоточиться. Я видел все как в тумане, но в какое-то мгновение я прозрел и вдруг вместо того чтобы увидеть ожесточенного врага, разглядел перед собой испуганное лицо механика. Он бросил фонарь и закричал:

– Твой лоб, смотри, большая рана!

Все изменилось в считанные секунды, не враг стоял передо мной, а озабоченный моим состоянием товарищ. Румын продолжал кричать: «Пешков, доктор Пешков, проблема!»

– Ничего! – крикнул я и потянулся ко лбу, но когда я пощупал череп от левого глаза до макушки, снова закружилась голова, и ноги подкосились…

Я потерял сознание или из-за психического шока, или из-за удара, или из-за потери крови. Откуда-то издалека я услышал голос фельдшера Пешкова:

– Мы должны сделать вливания, он теряет много крови. Йорданов, иди сюда, поговори с ним по-болгарски! Не давай ему спать! – кричал украинец тревожно.

Мой земляк стоял рядом со мной и начал говорить мне что-то, но у меня не было сил сосредоточиться на его словах. Пешков вернулся с инструментами и сердито сказал Йорданову:

– Спрашивай о чем-то конкретном, чтобы он отвечал, пока я буду зашивать рану.

– Что случилось, брат, я думал, ты уже измолотил этого румына?

– Все в порядке! – сказал я ему. Каждое произнесенное слово стоило мне невероятных усилий. – Скажи им, я просто упал с грузовика во время разгрузки.

– Слишком поздно. Кормье всерьез заволновался. Все уже знают о твоей драке с румыном, и состояние у тебя плохое. Но у тебя останется классный шрам.

– Спроси его, когда он родился! – воскликнул Пешков нервно.

– Так из-за чего вы дрались? – продолжал по-болгарски Йорданов.

– Из-за вилки.

– Бля, так драка из-за вилки!

Впервые я понял, что мы действительно подрались из-за глупой вилки. Я был готов драться до смерти во имя какой-то сомнительной чести. По своей сути это было очень плохое стечение обстоятельств. Во мне все еще бурлило желание встать и продолжить драку, но я вспомнил тревожный взгляд румына, который ударил меня, и смутился. Я мог бы сдержать свой гнев или просто простить. Все решится в тот момент, когда мы снова встанем друг против друга.

– Когда он родился? – снова спросил Пешков.

– Может быть, он не знает, – пошутил Йорданов.

– Так, вероятно, он был без сознания, – украинец заволновался и влил мне в рот лекарство. – Нужно вызвать вертолет.