Читаем Я иду искать полностью

Будем плясать в обратном порядке. От места последней смерти – к месту первой. Что у нас получается? Дворничиха – балерина – вдова – девочка – лаборантка. Во дворе, где жила и погибла Валевская, я уже нагулялся, накружился. Теперь поеду на другой конец города, туда, где отдала концы балерина-пенсионерка. Черт, вечно какая-то тавтология в голове складывается.

Вышел из автобуса. До реки тут совсем ничего. Место не самое приятное, прямо город контрастов. По одну руку – новые высотки веселеньких расцветочек, обихоженные дворы с клумбами и детскими площадками, дорожки, красной и желтой плиточкой замощенные. По другую – стройка: забор бетонный, за ним краны своими жирафьими шеями ворочают, разбитая, вся в лужах грунтовка и бетонные плиты, наскоро брошенные под колеса «КамАЗам» на растерзание. Все серое или грязно-коричневое, унылое. И такое же унылое небо серой нашлепкой сверху.

Набережная почти такая же, как у моего дома: дорожка, кусты, скамейки. Возле одной из них он, Ганнибал, убил старуху. Она стояла тут под ноябрьским дождичком, курила, ждала своего приятеля. Он должен был подхватить ее здесь после работы, потом они собирались пойти к нему, приготовить ужин. Тихий, почти семейный вечер. Не получилось. Не дождалась. Кстати, именно приятель – дядечка с импозантной внешностью старого художника, на самом деле бывший школьный учитель, а нынче пенсионер-огородник – ее тут и нашел. Сначала увидел пакет с продуктами на скамейке, потом сапог, из-за нее выглядывающий.

Если она стояла перед скамейкой, глядя на реку, например, или в сторону, откуда должен был появиться ее друг, то где был убийца? Вряд ли он шел по набережной. Его бы кто-нибудь увидел. Могли же тут быть еще люди. А его никто не заметил. Значит, он мог сидеть в кустах позади скамеек. Я нырнул под нижние ветки. Казавшиеся снаружи непроходимыми заросли изнутри оказались вполне просторными. Тонкие кривые стволы держали спутанную из мелких гибких веточек крону, но внизу, под этим переплетением, было полно места. И видно, что тут кто-то проходил и даже задерживался, вон там – пара пузырей из-под пива валяется, а там – пакетики из-под чипсов и водочная бутылка, и повсюду маленькие бутылечки с красными крышечками – достославная «Красная Шапочка». А я думал, эту дрянь уже не пьют.

Обжитые заросли оказались. Значит, отсюда он на нее и прыгнул. А сидел здесь в кустах зачем? Поджидал? Конкретно эту жертву или любую, какая под лапу подвернется? Фу, черт, приветик от Елены и ее Волчицы. Какая под руку попадет. Скорее всего, любую.

Ганнибал – не оборотень. Просто маньяк. Это мантра, не забывай повторять, Леха.

Снова на автобус – и к монастырю. Опять-таки через весь город.

Спустился с шоссе на грунтовку, она, судя по всему, к воде должна вывести, рыбаки или шашлычники прокатали. От дороги – отворотки туда и сюда. Но короткие, отъехать и припарковаться. Дальше тропы какие-то, наверное. Сейчас-то зимой не видать под липкой снежной пеленой. Я не очень понимаю, что в этих пустошах люди делают.

По дороге прошел не особо далеко, она почти не утоптана сейчас. Зря только кроссовки промочил. Постоял, поглазел на черные заросли, внутрь не полез. Тогда был сентябрь, еще зеленело вовсю. Убитая девочка была там, за кустами. У нее были спущены брюки, и она обмочилась. От страха, когда увидела убийцу? Тогда зачем он спустил с нее джинсы, ведь насилия не было? Или она просто присела пописать?

Следующая точка – почти по прямой отсюда. Вдоль реки в сторону города. Не дождавшись обратного автобуса, пошел пешком по шоссе. Через полчаса добрался.

Здесь сплошняком частная застройка, одни заборы. И тоже город контрастов. Будто перетасованы две карточные колоды: одна – новая, блестящая, вторая – старая, замусоленная, мятая, с обгрызенными краями. Особняк в два этажа, желтым кирпичиком облицованный, забор выше человеческого роста – столбы и витые решетки, ворота – въезд для автомобиля. А рядом – деревянная изба, некогда голубая, а нынче вся облезлая, и забор из профнастила зеленого. Опять же новый дом, теремок, весь в башенках-балкончиках, из свежего бревна сложен – может, и из дорогущей лиственницы, – и прямо рядом притулилась усадебка, покосившимся штакетником огороженная. Внутри бревенчатая избенка, окно чуть выше земли, крыша из древнего шифера. Вылитый сгорбленный дедок в сером картузе, на уши натянутом. Еще сараи накренившиеся, как пьяные мужики, того и гляди на землю лягут. Тряпичная неопознаваемая дрянь на веревке висит.

От этих разномастных домов летом тропинка к лодочной базе идет. Где-то на ней встретилась со смертью вдова Нефедова. Вот у нее, кстати, был сексуальный контакт незадолго до гибели, за час примерно. Мой предтеча Горшков нашел ее партнера, сторожа базы Ищука, я читал его показания в деле. Связь с Нефедовой тот не отрицал, говорил, она к нему неоднократно приходила. Так что никакой ниточки от него протянуть не удалось.

Загляну-ка я на базу. Ясное дело, не сезон, но охранять-то лодки должен кто-то. Вдруг как раз смена Ищука окажется. Я бы с ним пообщался.