Читаем Я и Мы полностью

Произведение же его, памятник тончайшей наблюдательности и афористического изящества мысли, осталось где-то на перепутье художественной литературы, психологии и философии. Впрочем, таков был и дух эпохи, еще не собиравшейся разводить эти предметы по разным углам, эпохи, когда еще охотно брались судить о людях вообще, вне времени и пространства, когда гении, подобные Монтеню и Ларошфуко, проникали в человеческую природу, казалось, до самого основания. Вера в возможность совершенства любила тогда облекаться в одежды едкого скепсиса, вроде сарказма Вольтера: для перемены характера надо убить человека слабительными средствами.

Характер… Слово, столь частое и знакомое в быту и литературе, и одна из неопределеннейших категорий в психологии.

Хороший характер… Плохой характер… Патологический характер… Бесхарактерный человек… Национальный характер… Выработать у себя характер… Преодолеть свой характер…

Если попытаться привести к общему знаменателю все многообразные, переливчатые значения этого слова, то оказывается, что характер — это психическая физиономия, некий узор, образуемый индивидуальной линией стыка социального и биологического. Что-то между темпераментом и личностью. А можно сказать и так: характер — это личность для других.

…И вот взор мой останавливается на современной фигуре, причастной к научной характерологии.

У ПОЛЮСА Ф-ШКАЛЫ

Портрета его я не видел и не представляю, но слышу, как он перекликается с Теофрастом своей разносторонностью и демократизмом, с Лабрюйером — острым, цепким вниманием к человеку, умением схватить в нескольких штрихах объемную суть.

Ему уже много лет. А он помнит все музыкальные звуки, которые когда-либо слышал. С него Томас Манн писал героя «Доктора Фаустуса» Адриана Леверкюна, но он не композитор, а социолог. Самая выдающаяся его работа, по мнению социологов, — это «Авторитарная личность», исследование глубинной социопсихологии фашизма.

Почему я выбрал именно его? Возможно, здесь сказывается прихоть, а может быть, и мое убеждение, что по-настоящему изучать человека может только хороший человек.

А что такое хороший человек?

Вот и попался. Что за ненаучная терминология? Ведь это субъективно. Для вас он хорош, для меня плох. Это все относительно и условно. Все зависит от позиции.

Да, отвечают, зависит. Наука наша о Солнце и о звездах была бы, возможно иною, живи мы где-нибудь на Юпитере. Но мы живем на Земле.

Еще нет науки о Добре и Зле, есть только эмпирические понятия, которыми каждый пользуется, как хочет. Но, может быть, настанет время, когда будет принята единая система отсчета. Когда выявят, наконец, conditio sine qua non — то, без чего нельзя: совместимость с Жизнью и главными условиями ее для человека — прогрессом, творчеством.

Исследования Теодора Адорно, быть может, и представляют собой первозачаток науки о том, что такое хороший человек и его антипод.

Изучение психологии фашизма Адорно начал, можно сказать, на месте — в Германии, в тридцатые годы, а завершил в Соединенных Штатах, куда пришлось эмигрировать. И там материала хватило.

Он исследовал несколько тысяч американцев самых разных сословий.

Конечно, они относятся к фашизму по-разному. Среди них есть и фашистские фанатики, вроде этих, из общества Джона Бэрча, и активные антифашисты, вроде самого Адорно, и те, кто склонен прислушиваться либо к тем, либо к другим, и индифферентные, масса индифферентных. Исследуя человека, Адорно стремился выяснить «содержание» в нем фашизма. Насколько этот конкретный человек склонен поддаваться пропаганде фашистского толка? И наоборот, сколь сильны в нем антифашистские побуждения?

Конечно, социолог не мог не заметить, что склонность к фашизму, стереотипность мышления и расово-националистические предрассудки, словно тени, следуют друг за другом.

Центральным инструментом исследования, помимо всевозможных анкет и интервью, стала знаменитая Ф-шкала. Она была составлена из типичных фашистских высказываний (с контрольной примесью антифашистских).

Вот некоторые из этих высказываний:

«Америка так далеко ушла от чисто американского пути, что вернуть ее на него можно только силой».

«Слишком многие люди сегодня живут неестественно и дрябло, пора вернуться к основам, к более активной жизни».

«Фамильярность порождает неуважение».

«Должно быть запрещено публично делать вещи, которые кажутся другим неправильными, если даже человек уверен в своей правоте».

«Тот, безусловно, достоин презрения, кто не чувствует вечной любви, уважения и почитания к родителям».