Читаем Я, Елизавета полностью

– Постойте немного на коленях, – мрачно сказала она. – Немного смирения пойдет вам на пользу. Мой лорд поклялся мне могилой Пресвятой Девы, что между вами и ним не было ничего, кроме того, что я видела. Но я боюсь жара вашей молодой крови и намерена ее остудить.

Остудить мою? И это потому, что ее кровь оказалась недостаточно горячей для этого же мужчины? Я склонила голову и прокляла ее за благочестивое лицемерие. Но гораздо сильнее я проклинала его и себя…

– Я буду молить Бога, чтобы он простил вас, – продолжала она. – Я знаю, что не должна думать о вас дурно. Какая же девушка не полюбит такого мужчину, как мой лорд, пусть даже он не подавал ей для этого никакого повода.

Я рассматривала огромную Библию, лежавшую рядом с ее кроватью, вдыхала запах можжевельника и размышляла о том, как охотно женщины верят мужской лжи.

Огромные пустые глаза Екатерины уставились мне в лицо.

– Мой лорд сделал еще одно признание, – произнесла она холодно. О Боже, что еще?

– В ваших жилах течет кровь Анны Болейн, как напомнил мне мой лорд, – плохая, порочная кровь. Он говорит, что ему следовало помнить, от какого корня вы произросли. , Прекрасно! Поступок, достойный мужчины, – раскопать могилу моей матери, чтобы заклеймить меня, назвав блудницей!

И это мужчина, которого я любила?

Да, это он.

Но Екатерина еще не закончила.

– И более того, мой лорд сказал мне, что однажды застал вас на галерее в объятиях другого мужчины.

Моя ярость вырвалась наружу:

– Другого мужчины? Это кого же? Тут нет никаких «других мужчин»! Ни один мужчина, кроме Гриндала и милорда, вашего мужа, никогда ко мне не приближался.

Она слабо взмахнула рукой.

– Кто знает? Но мой лорд дал мне хороший совет: здесь вам угрожает опасность как от вашей собственной крови, так и от искушения, которое он для вас представляет.

Ее распухшая левая рука улеглась рядом с чудовищно располневшей ляжкой. Обручальное кольцо – его кольцо – так же глубоко врезалось в плоть, как его предательство врезалось в мое сердце.

Он презирает меня и мою мать, походя распускает обо мне сплетни про какого-то «другого мужчину». Так уже было, когда он лгал, что безраздельно принадлежит мне, а женился на ней.

Но дважды прощают, а по третьему карают, как говорит пословица. Дважды я верила ему и дважды была обманута. Петух прокричал в последний раз: отныне ни один мужчина не отречется от меня.

Голос Екатерины доходил до меня будто сквозь туман:

– Вы помните одного из приближенных покойного короля – сэра Энтони Денни? Серьезный и достойный человек, связанный с вашей семьей узами брака и пекущийся о ее добром имени. Я послала в его дом близ Чешанта письма – он и его жена примут вас.

Мы уехали сразу же, времени на сборы отпущено не было. Однако перед самым нашим отъездом она плакала и прижималась ко мне, не решаясь произнести наконец слова прощания. Я пожелала ей счастливо оставаться, но у меня было при этом такое чувство, будто рот у меня забит опилками, а глаза – песком. Мое имущество должны были прислать позже. Меня просто усадили верхом на лошадь, старший конюший Екатерины натянул поводья, и мы тронулись.

После пережитого потрясения Кэт, ехавшая рядом со мной, выглядела жалко и униженно, как побитая собака. Я не могла поднять глаза на своих людей, которые присутствовали при сцене, когда нас застали, и могли сами сделать выводы. Я отдала бы руку или даже глаз, только бы спрятаться в паланкине. Или по крайней мере остаться одной и иметь возможность думать, злиться и стараться понять…

Мы подъезжали к Чешанту, стоявшему посредине лесистой долины, когда свет июньского дня уже почти померк. Оловянное солнце плыло низко в клубах вечернего тумана, и бронзовая луна висела над холмами, как языческое зеркало. Когда мы подъехали к старинному каменному дому, сэр Энтони вместе со всеми своими домочадцами встречал нас у дверей, и по его глубокому поклону я поняла, что ему ничего не известно о том, что произошло. Он и его жена преклонили колена у ног моей лошади, и, сняв шляпу, он приложился лбом к пыльному стремени. Такая почтительная встреча пролилась бальзамом на раны моего сердца.

На следующее утро, когда роса еще блестела на полях, сэр Энтони зашел ко мне. Он остался таким же маленьким, темноволосым и молчаливым человеком, каким я его видела в покоях короля. Ступал он мягко, разговаривал негромко и приветливо, но его маленькие глазки светились умом, а ровная манера держаться выдавала в нем человека, не привыкшего к возражениям. Помнил ли он тот вечер в Уайт-холле, когда я ужинала с королем и в последний раз видела отца живым? По приветливому выражению, появившемуся на его лице, когда я вошла, я поняла, что помнит.

Он снова приветствовал меня по всем правилам, опустившись передо мной на колени.

– Госпожа принцесса, я всем сердцем сожалею, что болезнь, грозившая вам в доме королевы, заставила вас перебраться ко мне…

Болезнь… Ну, можно и так сказать, если мой лорд – это недуг, то я перенесла его тяжело…