– Ведьма? Тогда ее надо повесить.

– Повесить ее! Повесить как ведьму! В ту же минуту несколько мужчин схватили сумасшедшую и потащили ее к виселице, а другие побежали вперед с ножами наготове, чтобы обрезать одну из веревок. Главарь – кровожадный одноглазый негодяй – подогревал ярость толпы. Какой-то мужчина, очевидно муж дочери, честная отчаянная душа, защищал ее, как троянец, но все напрасно.

Они уже стояли под виселицей, и на шее старухи была уже накинута веревка. Мои спутники беспомощно стояли, словно онемев.

Наконец я обрела голос:

– Стойте! Оставьте эту женщину в покое. На какое-то мгновение они заколебались, но не остановились.

Я заставила себя крикнуть еще раз:

– Эй, там! Я приказываю! Остановите казнь! После этих слов наступила тишина; мои люди никогда раньше не слышали, чтобы я говорила таким тоном.

– Отпустите ее. А вы, – обратилась я к дочери и ее мужу самым повелительным тоном, на какой была способна, – отведите ее домой и не выпускайте. И пошлите за доктором, пусть он облегчит ее страдания. Я сама ему Заплачу. Лорд, – я сделала Чертей знак рукой, – за этим проследит.

Чертей поклонился и поторопил супругов, чтобы они поскорее убирались прочь вместе со старухой.

Тут мне в голову пришла другая мысль:

– Смотрите обращайтесь с ней хорошо. Я пошлю узнать об этой несчастной, когда буду в следующий раз проезжать мимо. И чтобы никто не покушался на ее жизнь.

По знаку Вернона охрана выстроилась в линию, погонщик подхлестнул лошадей, и мой паланкин снова тронулся. Кто-то в толпе сердито ворчал, но большинство, похоже, испытывало облегчение и даже гордость, что их ведьма удостоилась внимания столь важной леди.

Мы медленно двигались. И тут рядом со мной снова появилась дочь этой женщины; из глаз и из носа у нее текло, грубое красное лицо обмякло от облегчения.

– Спаси вас Бог, леди, за вашу доброту. Да будет с вами Божия милость. Моя мать не ведьма, она просто сумасшедшая старуха. Не обращайте внимания на ее слова, принцесса. В Англии есть много таких, что жизнь за вас готовы отдать. Я – одна из них. И муж мой тоже.

И, всхлипнув напоследок, она растаяла в сгустившихся сумерках. Когда Кэт, Парри, братья Верноны, Чертей и прочие столпились вокруг моего паланкина, чтобы справиться обо мне, я с горечью подумала: «Хоть Генрих и мертв, его наследство еще живет. Я должна заставить людей забыть об клейме блудницы, полученном мной при рождении, иначе я потеряю здесь все».

И мной овладела лихорадочная дрожь.

Глава 2

Я не видела королевского дворца в Челси с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Те счастливые дни весны и лета теперь затуманились в памяти, как старое зеркало. Я гостила там у кузины Екатерины, когда та еще была королевой. Трудно поверить, что весной тут по-прежнему цветут вишни, летний воздух напоен ароматом лаванды и розовые кусты сбегают к реке, по которой мы катались в огромной лодке. Теперь на ветвях белели только хлопья снега, и, когда мы повернули на двор, ничего не было видно за пеленой ненастья. Ноги у меня заледенели так, что я едва могла ими пошевелить.

Дух мой, помраченный страхом, тоже пребывал в оцепенении. Какой предстанет передо мной королева? Наверное, сломленной, постаревшей от горя и слез; ее жизнь утратила смысл, что же теперь ей остается?

И сколько времени предстоит мне провести здесь в заточении, скорбя вместе со слабеющей день ото дня королевой? Быть опорой горюющей вдовы – значит постоянно жить рядом со смертью. Выбравшись из паланкина, я увидела черные траурные полотнища, закрывавшие окна и двери, и тяжело вздохнула. Меня охватила жгучая тоска. Ах, если бы я могла быть при дворе с Эдуардом! Сидеть взаперти в этом печальном доме – все равно что быть похороненной заживо.

– Добро пожаловать снова во дворец королевы, миледи.

Мажордом Екатерины, тот самый, что прислуживал ей еще в Уайтхолле, одетый весьма скромно, с почтительным видом опустился передо мной на колено на мощеных ступенях. По крайней мере, они понимают, с кем имеют дело! Сдержанно я разрешила ему провести меня внутрь. Вдоль стен ярко горели длинные свечи, а в очаге пылало жаркое пламя. Это зрелище так удивило и растрогало меня, что я чуть не заплакала. Если бы мне можно было остаться одной!

Добрый человек прочел эти мысли на моем лице.

– Сюда, пожалуйста, миледи.

Мы стояли в просторном верхнем помещении, теплом и светлом, как холл внизу. Для той горстки людей, что была теперь со мной, этого было вполне достаточно. Но все-таки я не могла справиться с раздражением и недовольством.

– Гнусное место! – проворчала я капризно. – Почему они засунули нас сюда?

– Зайдите, мадам, осмотрите свои покои, – вмешалась в разговор Кэт, сделав вежливый книксен. – Вы не пожалеете, что лорд-протектор Сомерсет прислал нас сюда.

Она с торжествующим видом распахнула двери в мои покои и потащила меня внутрь, хлопнув дубовыми створками.