Читаем Я буду одевать ее в индиго полностью

— Ну и что? — Он непонимающе посмотрел на меня.

— Насколько я понимаю, междугородная связь, как правило, работает из рук вон плохо, так ведь?

— Плохо? Да иногда просто невыносимо!

— А местные линии время от времени выходят из строя?

— Если только раз в неделю, то это очень удачная неделя.

— Тогда, что если этот старый крючкотвор подумает, что говорит с телефонисткой?

— Кажется, я начинаю понимать…

— …и она скажет, что только что был срочный звонок от сеньоры Витрье, но, когда она попыталась до него дозвониться, его линия не работала и связь оборвалась еще до того, как она сумела определить, откуда и с какого номера звонила сеньора. Возможно, если у него есть номер…

Лицо Энелио медленно расплылось в улыбке.

— У вас великий талант, сеньор Макги, но вдобавок и одна отвратительная болезнь, которая заключается в потребности знать все на свете. Есть одна девчушка, которая отлично справится с подобной импровизацией, очень умненькая, симпатичная, такая, знаешь ли, непоседа… И зачем только я, Энелио Фуэнтес, ввязываюсь во всю эту ерунду?

— Потому что эта болезнь очень заразная.

Мы договорились, что завтра в половине одиннадцатого я приеду в агентство и мы посмотрим, что из этого получится.

* * *

Утром я первым делом отправился в больницу. Майер уже мог сидеть, а его компресс сменили на маленькую повязку. Шишка тоже заметно уменьшилась, но его ярко-голубые глаза превратились в узкие щелочки, окруженные синяками темно-лилового и кобальтово-синего оттенков, отчего он стал похож на рассеянную волосатую сову. Он сказал, что все здесь очень милы с ним, но, по его мнению, это исключительно потому, что в противном случае сеньорита из Гвадалахары может запросто бросить несколько фраз, от которых у больничного персонала начинают дымиться волосы.

Он спросил про Елену, Энелио и Литу, и я рассказал, как прошлой ночью мы устроили пикник в его честь — купили сыра, фруктов, вина и, расположившись при луне на руинах в Монте Альбан, пили за его здоровье, придумывали новые слова к старым песням и определяли созвездия. Он с завистью сказал, как он рад, что мы так здорово повеселились.

* * *

Когда я вошел в кабинет Энелио, все было готово и он с нетерпением дожидался начала нашей «операции». Девушку, избранную на роль телефонистки, звали Ампаро. Это была стройная брюнетка в розовом мини-платье, с короткой стрижкой, огромными темными глазами и задорной насмешливой улыбкой. Она позвонила по личной линии Энелио, не проходившей через коммутатор.

Хотя она тараторила по-испански слишком быстро, чтобы я мог следить за смыслом разговора, было ясно, что она отлично справится с задачей — она выбрала совершенно бесстрастный равнодушно-вежливый тон телефонисток междугородных линий, одинаковый во всем мире, с подчеркнуто четким произношением номеров.

Выслушав ответ, она заговорила снова, что-то записала в блокнот, лежавший рядом с телефоном, сказала что-то еще и несколько секунд сидела, прикрыв ладонью микрофон. Потом произнесла какую-то фразу, закончившуюся словом «моментито», поблагодарила собеседника и положила трубку.

Энелио подошел к столу, вырвал верхний лист из блокнота, наклонился к девушке и с чувством поцеловал ее. Она засияла и выбежала из комнаты.

— Она совсем рядом, — сказал Энелио. — Мехико, отель «Камино Реал», апартаменты категории «ФД». — Потом он подробно пересказал, как девушка изобразила телефонистку и сказала Гаоне, что все линии были заняты и она перезвонит немного погодя.

Энелио проверил расписание самолетов и выяснил, что если через пятнадцать минут я успею в аэропорт, то уже в двадцать минут первого могу быть в Мехико. Я не был одет для путешествия. Он быстро затащил меня в комнату рядом с его кабинетом, схватил какую-то одежду и запихнул ее в маленький чемоданчик.

Я вручил ему ключи от «фэлкона». Он пообещал, что предупредит Майера, все объяснит Елене, отгонит машину в отель, а ключи оставит на столике в коттедже. Я переоделся в его рубашку уже в бешено мчавшейся машине, а галстук закончил завязывать, когда мы подъезжали к аэропорту. Пиджак оказался слегка тесноват.

Самолет был готов к отлету, и никто бы не стал задерживать его ради меня, но все были необычайно рады оказать услугу сеньору Фуэнтесу.

* * *

Я поселился в отеле «Камино Реал» в пять минут второго без всяких предварительных заказов. Номер на одного. Да, сэр, конечно, сэр, спасибо, сэр. Номер 12–28 для джентльмена. Надеемся, вам у нас понравится, сеньор Макги.

Я сел на кровать и ознакомился с инструкцией, как позвонить в другие номера отеля. Но там не объяснялось, как дозвониться до номеров категории «ФД». Я решил попробовать через телефонистку. Почти без паузы она заявила:

— Я о-о-очень сожалеть, сэр, но мне сказали не соединять никого с эт-ти номера.

Г-м-м.

Я сел за стол и придвинул стопку бумаги с элегантным гербом отеля.

«Крайне необходимо побеседовать с Вами по делу чрезвычайной важности». Дата, подпись, номер комнаты. Заклеив конверт и надписав имя — сеньоре Эве Витрье, я спустился к стойке портье.