Читаем И всё равно люби полностью

Она никогда не проходила мимо дома Ван Дузенов, хотя, как ей казалось, без труда сумела бы его найти. И, конечно же, избегала той улицы, где они с отцом провели самый первый день в этом городе.

Той зимой она подружилась с Элли Макгенри, ее родители держали бар и ресторан «Башня в замке». Элли и Рут оказались в паре для выполнения домашнего задания по истории. Сидя на кухне «Башни» воскресными днями, когда ресторан еще был закрыт, они мастерили Пантеон из сахарных кубиков. Иногда на неделе отец Элли просил девочек вымыть посуду в баре и честно платил им за помощь. Рут смутно догадывалась, что Ван Дузены вряд ли выбрали бы для спокойного вечера «Башню в замке» с ее липкими скатертями и шумным баром.

А вот заниматься вместе с Элли было очень весело. На кухне они слушали радио, бросались друг в друга ошметками мыльной пены. Вечером, когда с заданиями было покончено, а ресторан закрывался, мама Элли угощала их лобстерами, похлебкой из моллюсков и картошкой фри.

Доктор Ван Дузен или его медсестра, проворная дама в аккуратной форме, регулярно навещали Мэри и делали ей уколы, но обычно их визиты случались тогда, когда Рут была в школе.

Время от времени доктор оставлял кое-какие пакеты для Рут – книжки или одежду, которые ей передавала миссис Ван Дузен.

А что потом?

– Потом прошли годы, – рассказывала Рут доктору Веннинг много лет спустя.

– Годы? – Веннинг приподняла одну бровь.

Рут отвернулась и посмотрела в окно – в кабинете доктора Веннинг были очень высокие окна, смотревшие на город. Рут скомкала тряпочку для пыли, лежавшую на подоконнике, и моргнула.

– Я понимаю, – мягко проговорила Веннинг спустя минуту.

Она встала, налила два бокала виски – еще одно ее излюбленное средство врачевания.

Рут и доктор Веннинг сидели в тишине, молчали и глядели на небо за окном. Рут не знала больше никого, кто мог бы, как Веннинг, сидеть молча долго-долго.

– Да нет, все было не так уж плохо, – сказала наконец Рут. Глотнула еще виски и сморщилась.

– Ну конечно же, нет, – согласилась Веннинг. – Не бывает такого, чтобы одна чернота. Хватает и серых полутонов. – Она наклонилась и допила бокал. – Стоп. Вру. Правильнее сказать, что почти все как раз серое и есть.

И все-таки годы действительно прошли, и однажды утром перед Рождеством, когда Рут исполнилось шестнадцать, она вышла из дома Мэри, натянула шапочку поплотнее на уши и закинула на плечо сумку с книгами, которые надо было вернуть в библиотеку. Около двери немного замешкалась, натягивая перчатки.

А когда подняла глаза, увидела Питера. Он стоял на обледеневшей дорожке прямо перед ней.

Он повзрослел, но она узнала его мгновенно.

Он стоял, засунув руки в карманы пальто, чуть ссутулившись, волосы трепал ветер. Лицо его стало чуть полнее и оттого еще красивее, голова – точно как у тех прекрасных статуй в музее, подумала Рут.

Они не виделись четыре года, и Рут не могла поверить, что вот он стоит сейчас перед ней. Хотя она так много думала о нем, столько раз представляла себе их встречу, что они просто не могли не встретиться, рано или поздно он должен был появиться.

Позднее он признался ей, что обычно из своего пансиона в Провиденсе отправлялся напрямую в летний религиозный лагерь в горах Северной Каролины. Так распорядился отец, чтобы Питер поменьше времени проводил дома. Дело в том, что мать страдала от депрессии, которая все нарастала, а лечение, которое она проходила в больнице неподалеку от Бостона, помогало довольно хорошо, но имело необратимые побочные эффекты.

– Ты, наверное, подумала, что я забыл о тебе, – сказал ей Питер тем утром. Он не спускал глаз с ее лица. – Хочешь, пойдем погуляем?

Рут спустилась с крыльца.

– Значит, ты не забыл обо мне, – полувопросительно кивнула она.

– Нет, – повторил Питер. – Я не забыл.

Следующим летом, когда оба уже проучились первый год в старшей школе, Питер не поехал в Северную Каролину, а подыскал себе работу в Уэллсе – помогал в здешнем гольф-клубе и подрабатывал спасателем в городском бассейне. По выходным они с Рут отправлялись куда-нибудь на пароме – том самом, который Рут заметила еще в свой первый день, когда только-только приехала в Уэллс. Они путешествовали по городишкам побережья, катались на крашеных лошадках на каруселях, ходили в кино или обедали в кафе, где угощали кукурузно-молочными коктейлями и жареными моллюсками. Чайки кружили над паромом, пикируя прямо на Рут и Питера, державшихся за покрытые ржавчиной перила. Под узкой металлической лестницей, разделявшей верхнюю и нижнюю палубы, в полумраке, они прислонялись к стене каюты, где никто не мог их видеть, и целовались. На губах и в волосах у них был песок. Под ногами билось железное сердце парома.