Читаем И всё равно люби полностью

Позже днем в полицейском участке Рут снова и снова твердила, что они с отцом провели в городишке Уэллс всего один день. А еще через несколько месяцев, сидя в гостиной рядом с мистером и миссис Ван Дузен, она узнала – напротив них ерзали на скользком диване и неудобном стуле три агента ФБР, – что в тот июльский день в их доме все равно был обыск, из пола выломали доски, а в гараже топорами расколошматили кусок бетонного пола, показавшийся стражам порядка свежезалитым.

Поиски ни к чему не привели, сообщили ей в гостиной Ван Дузенов, – ни единого чека, никаких тысяч и десятков тысяч, которые ее отец награбил за многие годы, устраивая распродажные аукционы для отчаявшихся фермеров и мелких предпринимателей и стремительно покидая город, прежде чем кто-либо успевал понять, что их облапошили.

Отца обвиняли в двух убийствах, сообщили ей агенты ФБР: в Огайо один фермер что-то заподозрил, заявился вечером в контору отца на складе и был убит выстрелом в спину. Позднее в штате Нью-Йорк в пруду нашли труп мужчины, поставлявшего грузовики для продажи оборудования часового завода, – убит ударом молотка по голове.

Никаких банковских счетов так и не обнаружили.

Наверное – Рут поняла это позже, – отец открывал счета и арендовал ячейки на почте в разных городах. Наверное, назывался всякий раз новым именем и указывал новый адрес. А может быть и так, что он просто спрятал где-то деньги – закопал где-нибудь на лугу под деревом и намеревался когда-нибудь вернуться сюда, как собака возвращается за костью. Шли годы, Рут время от времени размышляла о том, что где-то в банке лежат отцовские деньги, а потом подумала, что наверняка их просто затолкали в мешок и отправили… куда? Наверняка же кто-то ведет наблюдение за счетами, к которым долгое время никто не обращается. Что бывает с деньгами, за которыми никто не пришел? Банки передают их сиротам и вдовам? городу на содержание пожарной команды? местным властям?

Иногда Рут вспоминала странного человека по имени Джейк – вдруг у него есть какой-то ключик или кодовый замок. Вдруг как раз Джейк и есть хранитель отцовской тайны? Или, возможно, он-то и завладел всеми деньгами?

– Но интересовали меня, конечно, не деньги, – рассказывала Рут доктору Веннинг.

– Нет, при чем тут деньги, – жаловалась она Питеру. Дело было не в деньгах, а в том, что она совсем ничего не знала о своем отце, не могла понять, что побудило его совершить все то, что он – как уверяла полиция – совершил. Рут соглашалась, что он виновен, – раз так говорили в полиции, но думать об этом было ужасно.

Она не забыла отцовских скороговорок.

И тот вор, кто воровал, и тот вор, кто покрывал.

Подорожник по дороге собирал прохожий строгий. Выбирал себе прохожий подорожник подороже.

После ранений, полученных во время задержания, отец выжил, но через полгода он повесился в тюремной камере. Или кто-то помог ему в этом, как думали позже более опытные и зрелые Рут и Питер.

Отец не пытался связаться с ней – не мог или ему не позволяли. Однажды она подумала, что, может быть, он и не родной ей – может быть, просто случилось так, что он оказался с чужим ребенком на руках. Ее мучила эта загадка – как могло выйти, что человек, застреливший кого-то в спину или проломивший кому-то череп, отчего-то принял чужого ребенка и вырастил его, заботился о нем.

– Он ведь совсем не был ко мне зол, – рассказывала она Питеру.

– Я думаю, он по-своему любил меня, – призналась она однажды доктору Веннинг. – Да нет, я уверена – уверена! – так оно и было.

Но на самом деле, как поняла она в конце концов, не была она ни в чем уверена.

Ван Дузены жили в маленьком светло-сером домике в викторианском стиле. Он оказался в том же квартале, что и тот дом, где они с отцом провели свой единственный день в Уэллсе – они даже проходили мимо него, когда возвращались с пляжа после фейерверка. Но когда полицейская машина привезла ее сюда вечером того бесконечного дня, когда захватили отца, она не узнала его.

Так говорили полицейские – «захват», «захвачен».

Ей сказали, что на ночь ее приютит здешний доктор. Уэллс ведь маленький городишко, и других вариантов так быстро было просто не придумать. (Чья-то оплошность, не иначе – рассудила она впоследствии. Не могли же они не знать о ней.) Ей сказали, что через день-другой за ней приедут, подберут для нее постоянное место. А пока что Ван Дузены присмотрят за ней.

Из полицейской машины вечером она выбралась совершенно выпотрошенная. В участке ее несколько раз вывернуло наизнанку – в женском туалете, в маленькую раковину в углу.

На траву падали последние вечерние тени; на дом, на крыльцо с темной ивовой мебелью опустилась тишина. Дорожку к дому обрамляли кусты, увитые какими-то белыми кружевными цветочками. У крыльца торчали из узких горшков жесткие зеленые стебли, роняя желтые лепестки на ступеньки. В окне виднелась лампа в круглом голубом абажуре – казалось, она плывет в космосе. Тишина и покой охватили и Рут.

– Я не понимаю, не понимаю, – повторяла она полиции снова и снова.