Господи, как же она любит такую погоду. И всегда любила. И Питер тоже. То в одиночку изучает карты радаров, ссутулившись за своим компьютером. То они вдвоем на пляже, взявшись за руки, глядят, как гигантские волны накатывают через Атлантику.

– Ну и ну, – присвистнет, бывало, Питер. – Вот это да. Рут, ты только погляди. До чего огромная!!!

Они вместе плавали в этой первобытной радости.

Но нет, нахлынувший сейчас душевный подъем – вовсе не радость. Скорее что-то сродни взабаламученной тине, облепившей и ослепившей ее. Рут подавила дрожь, как-то дернулась плечами, сглотнула и попыталась справиться с тошнотой.

Воспоминание о счастье, вот что это такое – а не само счастье. Когда-то она любила такую погоду. Но места для радости больше нет.

Она ведь знала, что когда-то это случится, не так ли? Да весь день сегодня она это знала.

Впереди высокие ветви деревьев стегали темное небо. «Как забавно, – протянула она однажды, обернувшись к Питеру, – значение слова «стегать»: бить, сечь, хлестать. Как это непохоже на его синонимы: простёгивать, перевязывать, прикреплять». Рут отчетливо вспомнила тот вечер и свое поразительное открытие, потому что Питер поднял голову и в ответ прочел ей полностью стихотворение Александра Поупа.

Она ошеломленно вытаращилась на него. Питер же не помнит ни единого стихотворения! Это она все помнит, все-все стихи, это она самодовольно засыпала его цитатами многие годы.

– А я кроме этого больше ни одного и не помню, – отвечал он. – Мы в школе учили, на литературе.

И он начал сызнова, как будто она заподозрила его в том, что он не сможет повторить свое достижение.

Рут не могла припомнить теперь, какие слова шли дальше, но там точно где-то было «стегать».

А Питер рассказал его до самого конца и снова вернулся к своей газете.

В то утро Рут что-то пекла. Память подсказала так услужливо, что в носу защекотал аромат: да, это был увесистый лимонный кекс брусочком, и она еще так радовалась, что успела поставить его в духовку с утра пораньше. Обычно ей не очень-то удавалось так себя организовать. Было воскресенье, и Питер не ушел на работу… А после им предстояло какое-то неприятное дело, поэтому безмятежное счастливое утро уже омрачала тучка, бесцеремонно вторгшаяся в их такой редкий домашний расслабленный уют. Вторглась и уселась, надувшись как жаба.

Что же это было? Ах да. Господи, ну конечно же. Похороны. Старенькая секретарша Питера. Эллен.

Через минуту ливанет, Рут это безошибочно определяла. И, подняв голову, услышала запах дождя – так же, как его чувствуют лисы.

Секунду она стояла одна, никто не тревожил ее. Потом показалась машина. Рут ждала, словно королева, в жизни ничего сама не сделавшая и величественно принимавшая уже распахнутую дверцу. Села, послушно пристегнула ремень. Машина почему-то тронулась – кто же за рулем?!

Внезапно послышался треск и скрежет, Рут непроизвольно вскрикнула и пригнулась: оказывается, сломанная ветка ударила по крыше машины, едва они миновали каменные пилоны.

Вот кто за рулем – Чарли Финней. Враг Питера и ее враг.

Нет. Она не стала себе лгать: нет у нее настоящей причины в чем-то обвинять его. Почему же не думать, что он друг – друг Питера и ее друг?

«Патер» – так он называл Питера.

Может, у него не было отца? У нее самой же не было ни матери, ни отца.

Бедный Чарли Финней.

Рут тихонько сложила руки на коленях, но отвернула лицо от Чарли: ей хотелось побыть одной. Вспыхнула молния и на мгновение осветила все вокруг – поле, распластавшееся сразу за дорогой, разрыв в каменной стене – тот путник со своей собакой должны были проехать в него несколькими минутами раньше. Деревья гнулись почти параллельно земле. Снова молния – сверкающая вспышка на черном небе. Рут казалось, она очутилась в глубокой пещере и в последний раз видит свет.

Затем снова раздался грохот – раскат грома на этот раз, и воздух рассекло что-то громадное. Дождь полил. Ветровое стекло растеклось под струями воды.

Глава 5

Когда Рут становилось особенно тревожно, особенно грустно, доктор Веннинг всегда говорила ей:

– Рут, Рут… Иногда надо просто потерпеть, переждать. Поставь чайник. Погладь белье. Испеки пирог. Книжку новую почитай, а?

У Питера и Рут когда-то была собака – всей душой преданная им дворняга на кривых лапах, с морщинистой мордой и смешной рыженькой бородкой. Они взяли пса в уайетском приюте, где ему уже дали имя – Геркулес. Через несколько лет он умер, и Рут с Питером очень горевали. Доктор Веннинг частенько говорила им:

– Бери-ка ты свою дворняжищу, ошейник и поводок и отправляйся куда подальше пешком. Гуляй до посинения. А когда вернешься, тебе станет лучше.

А иногда она говорила:

– Попробуй поиграть на пианино. Кстати, не хочешь научиться на скрипке?

Сама доктор Веннинг довольно средненько, но с большим чувством играла на виолончели и часто корила Рут за то, что она не стала более серьезно заниматься фортепиано.