У зама работы через край (целых шесть подчинённых ему «бедному» помогают), но пару-тройку часов для доктора он всегда найдёт. Уж такая его работа специфическая.

Прочитав жалобу и выслушав нашего мукотворного (способного творить муки) товарища, на предмет жалоб в отношении морских командиров, ЗКВР, не раздумывая, стал искать различные пути решения неожиданно возникших вопросов, но только неправильные.

Перво-наперво он стал задушевно жаловаться Михалычу на свою тяжёлую флотскую жизнь, на загруженность работой и ещё на всякую тягомотину, хотя какое это имело отношение к теме вопроса, мне, равно как и остальной морской базе, до сих пор непонятно.

Ленетворный ЗКВР вспоминал, как он, уже будучи целым капитаном первого ранга, ходил в базу пешком и, несмотря на постоянные взыскания от руководства (за что — умолчал), никому не жаловался (карьерист чёртов!). Михалыч всем своим видом, легко кивнув головой, дал понять: он безмерно счастлив, что зам никуда не жаловался. Командир от жестов и комментариев воздержался.

Увидев, что запутывание на медицину не действует, зам перешёл к следующему этапу — запугиванию. Хитро смастерив губы, он говорит моему товарищу, упёршись локтями в стол:

— А знаете, товарищ старший лейтенант, что если бы Вы вот так стали жаловаться на гражданке, то с Вами никто бы столь учтиво говорить не стал. Настучали бы по голове, или несчастный случай какой случился бы. И всё.

Михалыч, отличавшийся особой сообразительностью и ярким оптимизмом, весело произнёс:

— Я Вас понял, товарищ капитан первого ранга. Вы намекаете, что меня в нашем городишечке может машина случайно сбить? Или самосвал переехать? Всё ясно.

Зам не разобрался, что Михалыч над ним стебается, и начинает по новому кругу объяснять, что флотская служба много мягче гражданских будней, где за несогласие с руководством тут же в могилу отправляют. Всё это время хранивший молчание командир Тамерзлан, чьи руки лежали на коленях тяжело и устало, выдохнул улыбчиво и, с высоты своего жизненного опыта в общении с Михалычем, говорит ЗКВРу:

— Будьте осторожны. Он может про это в Органы написать.

Данное замечание было беспечно пропущено мимо ушей. Зам не остерёгся.

Спустя буквально три часа беседы вынудил всё-таки ЗКВР эскадры своими плаксивыми речами, чтобы на жалобе, принесённой Михалычем, тот указал, что письменного ответа он не требует. Но друг мой тоже не относился к простачкам и, с учётом экономии времени и заканчивавшейся памятью на цифровом диктофоне, написал мягко: «Письменного ответа не требую, поскольку осознаю высокую загруженность работой командования эскадры. Своё морально-психологическое состояние расцениваю, как критическое». И точка. Раньше бы, на Советском Флоте все на уши бы встали от такой фразы, а сейчас — гуляй свободно «милый» медик, но нас ты только не тревожь.

Ну, а чтобы Вы, дорогой читатель, не волновались, а начальники сладко не потирали мозолеватые руки, скажу Вам, что машина Михалыча, как упорно намекалось, не сбила, кирпич ему на макушку, как утверждалось, не упал, и Органы об этом инциденте ничего не узнали. Вроде бы.

ГЛАВА 39 БОЛЬНОЙ ДОКТОР

Вот так вот бывает на море. А мы ещё боремся за звание лучших моряков на свете. Жаль, что звание это нам не видать, как своих собственных ушей. Очень жаль…

А знаете, ещё как бывает? Бывает, что люди соответствующей профессии часто не обеспечены по ней же. Сапожник — без сапог. Ключник — без ключей. Нефтяник — без нефти. А подводник — без лодки. Вот также и врач, как Вы уже правильно поняли, без здоровья. Совсем. Данное открытие я сделал не столько самостоятельно, сколько с помощью старейших светил медицины. О синдроме «больного врача» человечеству давно известно.

Да и как врачу быть здоровым? Посудите сами. Доктор в своей ежедневной практике регулярно общается с больными.

Следовательно:

а) его обсеменяют всякими там микроорганизмами, вирусами и патогенными бактериями;

б) он морально переживает невероятно сильно, если вдруг упустил какого-либо больного на тот свет и не успел помахать ему ручкой;

в) выслушивает всякую бредовую всячину от совсем больных на голову пациентов.