Читаем И плачут ангелы полностью

Вокруг каждой ободранной туши с непристойно распухшим от газов розовым брюхом хохотали и выли гиены; похожие на маленьких собак шакалы, настороженно оглядываясь, подбегали, чтобы отхватить кусочек потрохов. Грифы подпрыгивали, хлопая крыльями, клевали друг друга твердыми, как сталь, изогнутыми клювами и через расширенный анус трупа пробивали себе дорогу в брюшную полость.

Высокие черно-белые марабу, торжественные, словно гробовщики, подкрадывались поближе, сверкая голодными глазами на голом, похожем на маску лице. Зоб тоже был голый, розовый, точно его обварили кипятком, и свисал с горла, будто раздутые гениталии уродливого альбиноса. Длинными мощными клювами марабу отрывали полоски мяса, уже покрытого зеленоватой пленкой разложения, и, задрав голову к небу, широко раскрывали рот, с трудом пропихивая лакомый кусочек в забитый до предела зоб.

Вонь гниющего обгорелого мяса и хищников доносилась до лагеря, не давая женщинам спать.

— Ральф, завтра мы сможем уехать? — прошептала Кэти.

— Зачем? — сонно пробормотал он. — Тебе же здесь нравится, ты сама говорила.

— Раньше нравилось, а сейчас перестало… — Помолчав, Кэти продолжила: — Ральф, если жечь и убивать, как в этот раз, то надолго ли хватит?..

Он настолько удивился, что привстал на локте и всмотрелся в лицо жены в тусклом свете свечи.

— Что за ерунда пришла тебе в голову?

— Если все животные исчезнут, эта страна перестанет быть той землей, которую я знаю и люблю.

— Исчезнут? — Ральф покачал головой, точно разговаривая с умственно отсталым ребенком. — Куда исчезнут? Кэти, ей-богу, ты же видела стада на равнине. Им нет числа, и так всю дорогу до самого Хартума. Можно охотиться каждый день, и все равно их не станет меньше. Нет, Кэти, животные никогда не исчезнут.

— Сколько буйволов вы убили? — тихо спросила она.

— Ну, лично я — двести четырнадцать, на тридцать два больше, чем твой уважаемый зять! — Ральф развалился на спине и притянул голову жены к своей груди. — И теперь этот зазнавшийся негодяй должен мне гинею из своей доли.

— Вдвоем вы убили почти четыреста буйволов — за один-единственный день!

Кэти говорила так тихо, что Ральф едва расслышал ее слова.

— Черт побери, Кэти, мне нужны шкуры! — раздраженно ответил он. — И я взял то, что мне нужно. Вот и все. А теперь спи, глупышка!

* * *

Ральф Баллантайн недооценил размер буйволиных стад. Пожалуй, за всю историю земли ни одно крупное млекопитающее не размножалось в таких количествах.

От Судана на севере, где новорожденный Нил пробивает себе путь через невообразимые болота с плавучими зарослями папируса, до широких саванн восточной и центральной Африки на юге, вниз по течению реки Замбези и дальше, по золотистым долинам и лесам Матабелеленда, бродили огромные стада буйволов.

Туземные племена редко на них охотились: лук и копья не годятся против таких быстрых, злобных и мощных зверей, а чтобы выкопать достаточно большую и глубокую яму-ловушку, требуется слишком много усилий — мало кто из туземцев был готов прервать ради этого танцы, пирушки и набеги за скотом соседей. Арабские путешественники, забредавшие в глубь Африки, интересовались не столько дичью, сколько нежными чернокожими девушками и юношами, которые высоко ценились на рынках Малинди и Занзибара, либо слоновой костью. Немногочисленные путешественники-европейцы с их новейшими ружьями пока не отваживались забираться в столь отдаленные места, а громадные прайды львов, постоянно следующие за стадами, не могли сократить их численность.

Травянистые равнины потемнели от огромных черных туш. Стада в двадцать — тридцать тысяч голов шли так плотно, что животные в последних рядах голодали: пастбища были вытоптаны до их прихода. Ослабевшие от собственной многочисленности, они стали легкой добычей пришедшей с севера напасти.

Это было то самое бедствие, которое Иегова, Бог Моисеев, наслал на египетского фараона, — чума рогатого скота, вирусное заболевание, поражающее всех жвачных, но особо восприимчивы к ней буйволы и домашние коровы. Заболевшие животные слепнут и задыхаются от густых слизистых выделений. Заразная слизь течет из пастей и ноздрей, инфекция долго сохраняется на пастбище, где паслось больное животное.

Болезнь протекает быстро, и спасения от нее нет. За слизистыми выделениями следует обильный понос — больные пытаются облегчиться даже после того, как из кишечника вышло все, кроме кровавой слизи. Когда животное наконец падает на землю, больше не в силах подняться, конвульсии заставляют рогатую голову повернуться назад, прижимая нос к боку, — так оно и умирает.

Чума стремительно неслась по континенту: там, где буйволы были наиболее многочисленны, стадо из десяти тысяч огромных рогатых зверей полностью вымирало за один день, от восхода до заката. В опустевшей саванне туши лежали так плотно, что касались друг друга, точно стая отравленных сардин, выброшенных на берег. Над трупами стояла характерная вонь болезни, к которой вскоре примешался запах гниющего мяса: даже бесчисленные стервятники и стаи ненасытных гиен не могли поглотить и тысячной доли жуткого угощения.