Читаем И плачут ангелы полностью

— И забрали ваши сердца… — Джуба улыбнулась тепло и печально, будто вспоминая пылкую страстность собственной юности и сожалея, что теперь огонь почти угас.

— Каждую одинокую ночь я мечтала лишь о моем прекрасном муже, — пробормотала Руфь.

— А также о славном сыне, которого он тебе подарит, — фыркнула Джуба. Она знала об отчаянном желании девушки забеременеть и поддразнивала, любя. — Лелеса, Молния, — у твоего мужа отличное имя.

Руфь повесила голову.

— Не дразни меня, Мамевету, — жалобно попросила она.

Джуба повернулась к Имбали:

— А ты, Маленький Цветок, тебе тоже не хватает пчелки, которая пощекочет твои лепестки?

Девушка хихикнула, прикрыв рот ладонью, и заерзала от смущения.

— Мамевету, если мы тебе нужны, то останемся с тобой, — искренне предложила Руфь.

Джуба заставила их помучиться еще несколько секунд.

Какие упругие и аппетитные тела у этих девочек, каким пылом горят их темные глаза, как им хочется насладиться всем, что можно получить от жизни!

Джуба с улыбкой хлопнула в ладоши:

— Идите уж! Кое-кто другой нуждается в вас больше, чем я. Идите, ваши мужчины ждут.

Девушки завопили от радости и, отбросив все церемонии, с восторгом обняли Джубу.

— Ты солнце и луна одновременно! — заявили они и бросились готовиться к путешествию в холмы.

Радость девушек немного облегчила горе Джубы, но с наступлением ночи ее не позвали в хижину Ганданга, и боль нахлынула с новой силой. В одиночестве Джуба плакала, пока не уснула, однако даже сон не принес избавления — в нем пылало пламя и пахло гниющей плотью. Джуба вскрикивала во сне, но некому было услышать ее крики и разбудить.

Генерал Сент-Джон натянул поводья и оглянулся на опустошенный лес: саранча полностью уничтожила листья, и спрятаться было негде. Отсутствие укрытий усложняло задачу.

Приподняв широкополую шляпу, Мунго вытер мокрый лоб. В этом месяце жара стояла убийственная. На горизонте громоздились кучевые облака, над голой раскаленной землей дрожал и наплывал волнами горячий воздух. Генерал тщательно расправил черную повязку на пустой глазнице и обернулся, разглядывая свой отряд: пятьдесят человек, все матабеле, правда, одетые в причудливую смесь традиционной и европейской одежды. Кто-то носил залатанные штаны, кто-то — меховые юбки. Одни ходили босиком, другие — в сандалиях из сыромятной кожи, а некоторые щеголяли в ботинках на босу ногу. Большинство были обнажены по пояс, некоторые носили отслужившие свое кители или рваные рубашки. Тем не менее их всех объединяла одна общая деталь туалета — на левой руке выше локтя висел на цепочке полированный медный диск с надписью «Полиция БЮАК». Кроме того, каждый полицейский был вооружен новеньким многозарядным «винчестером» с полным патронташем.

Генерал Сент-Джон оглядел свой отряд с мрачным удовлетворением: в пыли по колено, они совершили быстрый марш-бросок на юг, легко поспевая за лошадью Мунго. Несмотря на отсутствие укрытий, стремительность налета наверняка захватит краали врасплох.

«Совсем как в добрые старые времена!» — подумал Мунго, вспоминая набеги на западное побережье для захвата рабов — до того, как проклятый Линкольн и чертов флот ее величества пресекли многомиллионный бизнес. Тогда они тоже быстро налетали, окружая деревню, и на рассвете набрасывались на жителей, разбивая дубинами кудрявые черные головы.

Мунго встряхнулся. Постарел он, что ли? Слишком часто стал вспоминать прошлое.

— Эзра!

На оклик генерала к нему подъехал сержант — громадный матабеле со шрамом на щеке, единственный всадник в пешем отряде, не считая самого Сент-Джона. Шрам остался на память о несчастном случае в шахте, на алмазных приисках в Кимберли, в шестистах милях к югу. Именно там сержант взял себе новое имя и выучил английский язык.

— Далеко ли еще до крааля Ганданга? — спросил Мунго.

— Еще вот столько. — Эзра махнул рукой, описав в небе дугу, которую солнце пройдет за пару часов.

— Ясно. Вышли вперед разведчиков, — приказал Мунго. — Только пусть сделают все как велено. Объясни им еще разок, что они должны перейти реку Иньяти выше крааля, обойти его и ждать у подножия холмов.

Необходимость переводить каждое слово команды ужасно раздражала Сент-Джона, и в сотый раз он пообещал себе выучить исиндебеле.

Эзра с преувеличенной помпезностью отдал генералу честь, подражая британским солдатам, за которыми наблюдал из зарешеченного окна камеры, отбывая срок за кражу алмазов. Затем сержант повернулся к отряду и прокричал приказ.

— Предупреди их, что к рассвету они должны быть готовы — именно тогда мы появимся в деревне.

Мунго отвязал от луки седла флягу в войлочном чехле и вытащил пробку.

— Они готовы, нкоси, — доложил Эзра.

— Прекрасно, сержант, пусть отправляются, — ответил Мунго, поднося флягу к губам.

Разбуженная криками женщин и детским плачем, Джуба приняла их за часть своих кошмаров и натянула меховую накидку на голову.