Читаем И плачут ангелы полностью

Второй спецназовец продолжал бежать вперед, стреляя и выкрикивая неразборчивые проклятия. Тунгата навел пулемет на него, помедлил долю секунды, проверяя прицел, и отчетливо увидел сквозь прорехи в одежде белую кожу и устрашающе раскрашенное лицо.

Тунгата нажал на гашетку, тяжелый ствол задергался, потом механизм заело, и пулемет смолк.

Тунгата застыл на месте, охваченный суеверным ужасом: белый продолжал бежать. Винтовку он выронил, на одном плече зияла рана, рука беспомощно болталась, и все же родезиец стремительно приближался.

Вскочив на ноги, Тунгата выхватил из кобуры на поясе пистолет. Бегущий уже был в десяти шагах от окопа. Тунгата поднял «Токарев» и нажал на спусковой крючок — пуля ударила в обнаженную белую грудь. Родезиец упал на колени, не в силах двинуться, хотя и старался изо всех сил: он тянулся к врагу уцелевшей рукой, беззвучно раскрыв окровавленный рот.

Вблизи, несмотря на толстый слой камуфляжной краски, Тунгата узнал того самого человека, которого видел в незабываемую ночь в миссии Ками. Секунду противники смотрели друг другу в лицо, потом Роланд Баллантайн упал ничком.

Постепенно шквал огня над прогалиной затих. На негнущихся ногах Тунгата Зебиве вылез из окопа, подошел к упавшему родезийцу и ногой перевернул тело на спину — к его изумлению, веки Баллантайна дрогнули и медленно открылись. В резком свете осветительных снарядов зеленые глаза горели ненавистью.

Тунгата присел рядом с поверженным противником и тихо сказал по-английски:

— Полковник Баллантайн, я очень рад снова с вами встретиться.

Склонившись вперед, он приставил дуло «Токарева» к голове родезийца, в дюйме от уха, и выстрелил Роланду Баллантайну в висок.

Отделение спинальной травмы госпиталя Сент-Джайлс стало для Крейга убежищем, куда он с благодарностью скрылся от мира.

Крейгу Меллоу повезло гораздо больше, чем другим пациентам, — ему пришлось пережить лишь два путешествия подлинному, выкрашенному зеленой краской коридору: колесики каталки поскрипывали вразнобой, сверху склонялись закрытые хирургическими масками лица медсестер, двойные двери в конце коридора распахивались, и в ноздри ударяла вонь антисептиков и наркоза.

Во время первой операции хирурги сделали на культе толстую подушку из кожи, на которую можно будет надевать протез. Во второй раз они вытащили большую часть осколков, застрявших в паху, ягодицах и спине. Несмотря на все попытки найти какую-то физиологическую причину паралича нижних конечностей, врачи так ничего и не обнаружили.

Как и положено молодому здоровому организму, изувеченное тело быстро восстанавливалось после операций, однако протез из пластика и нержавеющей стали стоял возле кровати без дела, а руки Крейга наливались мускулами от постоянных упражнений. В просторном старом здании и в больничном саду Крейг быстро обнаружил укромные местечки. Большую часть дня он проводил в терапевтической мастерской, где работал, сидя в инвалидной коляске. Он полностью разобрал свой «лендровер», перебрал мотор, отшлифовал коленвал и расточил цилиндр, а также сменил управление на ручное и переделал водительское сиденье, чтобы легче было садиться в машину и выходить из нее только при помощи рук. За передним сиденьем вместо стойки для ружей Крейг сделал подставку для сложенной инвалидной коляски, потом перекрасил «лендровер» в темно-красный цвет.

Закончив переделку машины, он взялся вытачивать стальные и латунные детали для яхты, часами не отходя от токарного станка. Крейг обнаружил, что, если руки заняты, в голову не лезут воспоминания, и поэтому целиком сосредоточился на работе, вытачивая шедевры из дерева и металла.

По вечерам он читал и писал, но никогда не интересовался газетами и не смотрел телевизор в комнате отдыха, а также не участвовал в разговорах других пациентов о войне или в обсуждениях сложного процесса мирных переговоров, на который вначале возлагали огромные надежды и который так ни к чему и не привел.

Крейг всеми силами старался не замечать, что волки войны по-прежнему рыщут по стране.

Лишь ночью не было спасения. Обливаясь потом, Крейг снова оказывался на минном поле, в ушах неотвязно нашептывал голос Роли, в ночном небе ярко сияли осветительные снаряды, из-за реки доносился грохот выстрелов. Крейг с криком просыпался, и ночная медсестра озабоченно склонялась над ним.

— Успокойся, Крейг, тебе просто приснился дурной сон, — убаюкивающе шептала она. — Все прошло.

Ему написала тетушка Валери. Больше всего их с дядей Дугласом мучило то, что тело Роланда так и не нашли. Через источник в разведке сил безопасности до них дошла жуткая история о том, что изрешеченный пулями труп выставили напоказ в Замбии, где в учебных лагерях партизанам позволили плевать и мочиться на него, чтобы убедить их в смерти легендарного полковника. Потом тело бросили в выгребную яму в одном из лагерей.

Тетушка Валери надеялась, что Крейг поймет их с дядей Дугласом состояние: они не в силах посетить племянника в больнице, но если ему что-нибудь нужно, то стоит только написать им.