Собирая материалы о Голове, мы не гнушались и мелочами, которые могли помочь нам воссоздать этот образ в мельчайших подробностях. Мы узнали, например, что Алексей Федорович очень любил носить разнообразные значки, и обычно на учрежденческих вечерах на его пиджаке можно было увидеть значки ГТО 1-й и 2-й степени, ДОСААФа, парашютный значок (Алексей Федорович с парашютом никогда не прыгал, но значок был очень красив), "Отличный стрелок" и многие другие. Нам удалось узнать одну милую, оставшуюся, по-видимому, еще с детства привычку: Алексей Федорович любил горбушку.

В период его работы в Коммунальном отделе в булочной № 1 (впоследствии имени Тимирязева) попытались даже выпекать хлеб из одних горбушек, но запутались в технологическом процессе.

Таким образом, для того чтобы воссоздать характер и внешний облик Алексея Федоровича Головы, нам пришлось прибегнуть в некотором роде к интегрированию и собрать из мельчайших свидетельств эту сложную, противоречивую и самобытную фигуру.

Что же касается некоторой разбросанности нашего повествования и описания лиц второстепенных, вроде академика Полещука, то этого мы не избежали потому, что и в жизни мы ведь встречаемся не с одними только яркими фигурами наподобие Алексея Федоровича Головы, а и с более мелкими, которые промелькнут иногда у нас на дороге, а смотришь, оставили неизгладимый и вечный след.

Глава седьмая

Алексей Федорович вынул пачку папирос "Казбек" (с 19.. года он курил только "Казбек") и открыл ее перед своим заместителем Половинниковым, причем сделал это точно так, как делал обычно товарищ Осторожненко, угощая его самого папиросой.

В кабинете установилась приятная атмосфера взаимной симпатии: Алексею Федоровичу было приятно, что Половинников сразу воспринимал все его идеи, Половинникову же было приятно, что с ним сейчас, вероятно, будут советоваться. Лицо его в эту минуту выражало соединение идеального внимания с абсолютной преданностью. Папиросу он не взял, чтоб не отвлекаться.

— Ты на какой улице живешь, товарищ Половинников? — как бы между прочим спросил Алексей Федорович.

— На Базарной.

— Вот видишь. А я на Спиридоньевской.

Алексей Федорович немного наклонился вперед, на его лице появилась некоторая таинственность.

— А правильно ли, скажите мне, Юрий Иваныч, что наши замечательные улицы называются прошлыми названиями?..

От напряжения, желания понять и стремления выполнить Половинников напоминал сейчас воздушный шар, готовый взлететь при малейшем прикосновении. То, что Голова обратился к нему по имени и отчеству, наполнило его душу светлым, праздничным чувством.

— А не правильно ли было бы, Юрий Иваныч, назвать твою Базарную улицу улицей Колхозно-совхозной торговли?.. А Спиридоньевскую, допустим, Райисполкомовской… А?..

И не дав опомниться потрясенному Половинникову, Алексей Федорович стал развивать свою мысль дальше:

— Или, к примеру, возьми наш Клуб швейников… Это же курам насмех, честное слово! Приезжают люди из Москвы, из других городов, а мы, понимаешь, лучшего названия придумать не можем!.. А сейчас в чем состоит задача? В крутом подъеме легкой промышленности. Значит, как мы должны назвать наш клуб швейников? — Голова посмотрел на Половинникова, но тот сидел с выпученными глазами, не в силах охватить весь замысел.

— Дворец культуры имени… чего? — медленно начал Голова тоном учителя, помогающего несообразительному ученику. Половинников молчал, от усердия на лбу у него выступили капельки пота.

— …крутого подъема… — продолжал Алексей Федорович. В глазах Половинникова появился проблеск мысли.

— …легкой…

— …промышленности! — крикнул Половинников, почувствовав внезапное озарение.

— Правильно! — улыбаясь, сказал Голова. — Молодец! — И, сделав небольшую паузу, обобщил сказанное: — Хочу заняться переименованием всех улиц, а также других точек.

— Здорово! — опять крикнул Половинников, так как это слово было у него выражением высшей оценки. Он с восхищением смотрел на Алексея Федоровича, чувствуя, что приобщился к чему-то великому.

— Я вот что тебе скажу, Алексей Федорович, — сказал он решительно. — Косую улицу надо менять!

— Как предлагаешь?

— Предлагаю переименовать в Прямую.

— А что? Неплохо! — сказал Голова, и тогда Половинников почувствовал вдохновение.

— Предлагаю Малую Сосновую в Большую Сосновую, Щербатую в Гладкую, Свечной переулок в Электропереулок, Липовую аллею в Настоящую аллею…

Половинников напал на золотую жилу, список можно было продолжать бесконечно.

— Значит, так. Собирай творческий актив, звони писателям, художникам… этим, как их… которые лепят…

— Скульпторам, — подсказал Половинников.

— Во-во… Кажному лично позвони, скажи, Голова просил прийти.