Читаем И-е рус, олим полностью

Еще мы, как назло, застряли в пробке на въезде в Рамот -- все спешили разъехаться по домам. А когда вдруг перестают меняться картинки за окном, и не надо участвовать в движении, молчание становится враждебным и полным смысла. Но и прервать его сложнее, потому что кажется, что надо сказать что-то действительно важное. У меня таких слов не было. Вместо них присосалась пиявкой мысль о том, что Лея зачала в те самые дни, когда на нее напали в Старом Городе. Мысль не отцеплялась. Тогда я решил заместить ее другой, смежной. Смежницей оказалась Белла. На Лею напали около дома Беллы. В отходившем от смежной улицы переулке. И беременность у них, да, смежная. А теперь еще и смежные имена Лея-Рахель. Похмельный или синильный рок с трясущимися руками и слезящимися глазами словно все время промазывал. Он, словно праотец Иаков, получил Лею вместо Рахели. И тогда, в мае, в Бен-Гинноме, охота шла за Беллой. И потом, все, что происходило ужасного, всегда происходило неподалеку от Беллы, можно сказать в ее присутствии. И не только в смысле физического расстояния. Ведь Марта была следующая после Беллы женщина Гриши. Смежная.

-- Нунифигасебе! -- выдохнул я, не слыша себя.

-- Что?! -- напряглась Лея.-- Давид, ты в порядке? Ты с кем разговариваешь?!

-- В том числе и из-за Беллы,-- сказал я.-- В том числе и из-за нее я не могу уехать в Нетанию.

Есть люди, которые не умеют врать. Я же не умею говорить правду. Она у меня какая-то неправильно одетая. Не в тех местах прикрытая, что ли. Хорошо еще, что Лею трудно обидеть. Она, во всяком случае так было раньше, всегда хочет убедиться до конца, на что и почему нужно обижаться. А когда все для себя прояснит, тогда в ней просыпается профессионал, и она уже не обижается. Наверное, поэтому мне с ней проще, чем с другими.

-- Что у нас с Беллой? -- все-таки слишком напряженно спросила Лея.-Ну да, она же тоже беременна.

-- Тебе нужно уехать, да. А пока не уедешь -- держись-ка от нее подальше. Подальше от греха.

-- От чьего греха? А ты должен остаться и держаться к ней поближе, я правильно поняла?

-- Ты это действительно поняла, или издеваешься?

-- Все. Хватит... Все, правда, успокоились, все... Сейчас мы приедем домой, поедим. И ты мне все объяснишь. Кота понаблюдаем вместе, ладно? Он мне, знаешь, понравился.

-- Чем?! -- ужаснулся я.-- Чем он мог тебе понравиться? Ты же стихи не любишь. Ты Интернет не любишь. Ты разборки не любишь.

-- Ну что ты... Этот твой Аллерген -- такой обаятельный, остроумный. Настоящий... кот. Его нельзя не любить.

Приехали.

Гриша

Приехал. А куда деваться. Сменил московское серое небо на иерусалимское, рваное. Да, небо в Москве было написано иными мазками, чувствовалась иная манера иного художника. И это надо было принимать в расчет. Продавец хренов! Акула черного рынка. С гарпуном под жабрами. И, главное, чтобы так примитивно кинули. Даже не кинули -- сам подставился. Все ведь просчитывалось на пальцах. Почему я решил, что если кому-то можно доверять, то Витьке? Потому что мольберты рядом стояли? Потому что койки в общаге рядом стояли? Потому что выживал он не так потно, как другие, потому что похож на человека, для которого не деньги главное? Нет, не поэтому. А потому, что я -- дурак. Пора понимать, что есть и такое правило -- когда подставляешься, кинуть тебя не подло, а естественно. А не кинуть -- значит перейти в команду тех, кого кидают... Ладно, выживу -- припомню.

А чтобы выжить, надо расплатиться с этой арабской сворой... Или сбежать с первыми лондонскими деньгами? Куда? И что будет, когда они кончатся? Или сдать арабских братьев полиции? Но другого шанса подняться мне уже не отломится. Значит, моя жизнь в руках этой сладкой парочки. Смешно...

Смешно -- не смешно, но это единственный шанс получить достаточно денег достаточно быстро, чтобы московский кидок не развалил всю игру. Задача номер один -- говорить с (C) так, чтобы они не поняли, насколько я сейчас завишу от их согласия. А они могут понять. Главные мои проблемы всегда происходят из-за интеллектуальных юродивых. "В человеке все должно быть прекрасно"? Фигня! В человеке все должно быть адекватно. Если человек покупает квартиру за четверть миллиона баксов и обставляет ее мебелью с помойки, то с таким лучше не иметь более серьезных дел, чем совместное распитие и трендение. Но выхода у меня нет. То есть, теперь единственный выход, который у меня есть -- это лондонский канал (C).

Если бы (C) были художниками, было бы проще. Чтобы увлечь художника, достаточно нарисовать в его воображении соблазнительное полотно будущего успеха. С писателями хуже. Им нужна логика развития сюжета этого успеха, иначе они на него не ведутся.

Ну хоть табличку на дверь могли бы нормальную повесить. Сделать, купить, меня попросить, на худой конец. Ну не клеют нормальные люди на дверь бумажки из тетрадки в клеточку, не пишут на ней шариковой ручкой каракули, и уж во всяком случае меняют эту дрянь раз в несколько лет, когда видят, а вернее уже не видят выцветшую надпись на пожелтевшем фоне. Ну ладно, начали: