Читаем И дух наш молод полностью

Владимир Ильич, всегда строго придерживающийся регламента, согласно кивнул: "Я через полминуты кончаю..." Но не тут-то было.

Зал пришел в неистовство. Крики, скандирование:

"Продолжить!", "Продлить время!", "Дать все высказать!" - неслись не только из левого сектора, где сидели большевики, но и со всех концов зала.

Попытка прощупать настроение аудитории голосованием тоже ничего не дала. Лес рук потребовал продолжения речи, Ленин говорил примерно еще минут 15.

В общей сложности - полчаса. Они пронеслись как одна минута и... как вечность. До сих пор сохранилось ощущение (по емкости, содержанию) многочасовой речи. А высокий армеец - делегат Юго-Западного, с которым мы за эти дни успели подружиться, поздно ночью, когда чаевничали в одной из классных комнат, сказал: "Говорит, что рублем дарит. Коротко и ясно - оттого и прекрасно".

Заключительные слова Ильича о том, что "переход власти к революционному пролетариату при поддержке беднейшего крестьянства есть переход к революционной борьбе за мир в самых обеспеченных, в самых безболезненных, какие только знает человечество, формах, переход к тому, что власть и победа за революционными рабочими будут обеспечены и в России и во всем мире"{79}, были встречены аплодисментами.

Речь Ленина привела в смятение руководителей соглашательских партий, вопреки воле которых она оказалась в центре внимания участников съезда Советов. Одни делегаты речь одобряли, другие кое-какие пункты оспаривали, третьи выступали против, клеветали на Ленина, на партию большевиков. Одно было бесспорно: после речи Ленина до неузнаваемости изменилось настроение многих делегатов съезда, особенно беспартийных.

Второй раз Владимир Ильич выступил на съезде 9 июня. В своей речи о войне он разоблачил предательскую политику Временного правительства и лидеров соглашательских партий, за спиной народа готовящих новое наступление на фронте. Эта война, говорил Ильич, ведется только в интересах буржуазии, помещиков, она "есть продолжение буржуазной политики и ничего больше".

Речь Ленина давала четкий и ясный ответ на вопрос, который волновал тогда весь народ: "Как можно выйти из войны?"

"...Выход из этой войны только в революции. Поддерживайте революцию угнетенных капиталистами классов, - призывал Ильич, - свергайте класс капиталистов в своей стране и тем давайте пример другим странам. Только в этом социализм. Только в этом борьба с войной. Все остальное - посулы или фразы, или невинные добрые пожелания"{80}.

Сильную реакцию в зале вызвала заключительная часть речи. Ленин привел цитату из напечатанного в "Социал-демократе"{81} и "Правде" письма крестьянина, излагающего программу большевиков, как он ее понимает, и свое отношение к ней:

"Нужно побольше напирать на буржуазию, чтобы она лопалась по всем швам. Тогда война кончится. Но если не так сильно будем напирать на буржуазию, то скверно будет"{82}.

Эсеро-меньшевистский президиум съезда не мог не почувствовать, какое впечатление на рядовых делегатов съезда произвели выступления Ленина. И чтобы как-то отвлечь внимание делегатов, приглушить, развеять влияние ленинских речей, президиум стал выпускать на трибуну одного за другим главных своих ораторов: Чернова, Скобелева, Керенского.

Последний больше всех юродствовал, то становясь в позу Наполеона, то истерически стуча кулаком в грудь и чуть не плача. Подстриженный под ежик, бледный, в наглухо застегнутом френче. Рука на черной повязке. Он в который раз обвиняет большевиков в подстрекательстве, измене, в стремлении вызвать в России стихийную волну разрушений и погромов, раскрыть фронт перед "сплоченными полками железного кулака Вильгельма".

На трибуне прапорщик-фронтовик. Усталое лицо, горящие глаза, коренастый, одет в офицерский китель. Когда он появился на трибуне, произнес первые слова, на всех повеяло грозным дыханием окопов. Таким я впервые увидел делегата от Юго-Западного фронта большевика Н. В. Крыленко. Он говорил о том, что солдаты не хотят больше воевать во имя интересов союзнической и русской буржуазии, а господа соглашатели, меньшевистско-эсеровские представители Исполкома, не считаясь с волей народа, предавая его, предлагают продолжать политику торговли мясом и кровью русского солдата, начатую царским самодержавием. Массы окопных солдат, продолжал он, ставят вопрос прямо: или буржуазия, или народ; либо война, либо мир.

- Вот это прапорщик! - восхищался мой сосед, высокий армеец. - Сроду не слыхал, чтобы офицер так за нашего брата стоял.

Как ни старались краснобаи-ораторы из соглашательских партий, прежнего "единодушия" на съезде уже не было. Тем большую активность закулисных дел мастера развернули во время перерывов. После соответствующей обработки и промывания мозгов рядовых делегатов в кулуарах и на заседаниях своих фракций соглашателям удалось протащить с разными поправками свои резолюции о доверии Временному правительству и поддержке готовящегося наступления на фронте.