Читаем И дух наш молод полностью

Больше того, Временное правительство само пошло на провокацию, распространив новое лживое сообщение о вооруженной демонстрации Петроградского полка против путиловцев. К нам пришли члены полкового комитета. Они передали, что полк, узнав о новой провокации, бунтует. Нужно принимать срочные меры.

Закончив занятия с пулеметчиками районной дружины, мы с Семенюком пошли в райком к Барановскому. Три дня спустя состоялся общеполковой митинг петроградцев и измайловцев. Делегацию путиловцев возглавил Григорий Самодед. На митинг от Совета прибыли меньшевики, эсеры. Их пригласил меньшевик Бутт. Митинг прошел бурно. Меньшевики-эсеры потерпели сокрушительное поражение. Резолюция подтвердила нерушимое единство рабочего класса и революционных солдат. Митинг требовал от Временного правительства прекращения провокаций в отношении солдат и рабочих, привлечения к ответственности виновных в распространении лживых слухов. Петроградцы тут же на митинге выделили группы солдат (все георгиевские кавалеры), которые впредь встречали и сопровождали по заводам нескончаемый поток делегаций с фронта.

Чем больше прибывало делегаций, тем меньше места оставалось для лжи. Делегации фронтовиков, войск гарнизона из других городов России, побывав на заводах, резко меняли свое отношение к рабочим, к большевикам, к войне. Почти ежедневно мы сопровождали делегации на Путиловском заводе. С тремя делегациями пришлось побывать на Химическом, с двумя - на заводе "Розенкранц". Мы терпеливо объясняли солдатам:"рабочие всегда были против грабительской войны и теперь за мир, но работы не бросают: так мира не добьешься. Вот когда солдаты сами поймут, в чьих интересах ведется война, сами воткнут штык в землю, тогда дело пойдет на лад.

После обхода солдатские делегаты приходили в заводской комитет и писали свои отзывы, резолюции. Привожу некоторые из них: "Эти слухи, ползущие, как ядовитые змеи, из темных подполий, куда забились черные вороны, ползущие по всему фронту, мы рассеиваем нашим авторитетным и убедительным словом"{24}.

А вот что писала делегация 532-го полка 10-й пехотной дивизии: "Убедились воочию, что вся травля, пущенная в ход врагами пролетариата, основана на лжи и клевете"{25}. Делегация 2-й артбригады отмечала: "Если и бывали задержки, то только по вине администрации завода, которая ведет втайне саботаж и старается натравить солдат на рабочих"{26}.

Делегаты увозили на фронт в свои гарнизоны не только уверенность в том, что на Путиловском и других заводах рабочие честно трудятся, но и сомнения в необходимости продолжения войны.

В заводских комитетах (заботилась об этом и паша группа) делегатов снабжали большевистской литературой, пачками "Правды", листовками. Фронтовики (с некоторыми из них я впоследствии встречался) уезжали с твердым убеждением: буржуазии верить нельзя, надо прислушиваться к голосу рабочих, большевиков.

Так потерпела неудачу попытка буржуазии (одна из первых, но отнюдь не последняя) посеять распри между рабочим классом и армией. Нет худа без добра. Как говорят немцы, из каждого свинства можно выкроить кусочек ветчины.

"Ветчина" на этот раз оказалась весьма весомой Связи рабочих с армией стали еще крепче. В Петрограде родилась новая форма солдатско-рабочего братства: полки гарнизона самочинно (теперь бы мы это назвали шефством) прикреплялись к заводам. Так, Выборгская сторона побраталась с 1-м пулеметным полком, обувная фабрика "Скороход" - с волынцами, наш Измайловский полк и Павловский - с Путиловским заводом. Рабочие и солдаты в знак единения обменивались знаменами. Под этими боевыми стягами революционной дружбы путиловцы, измайловцы и павловцы не раз выступали вместе, плечом к плечу, против контрреволюции.

"И друг наш - молот..." Дом на Новосивковской, 23. Ответственный организатор (С. В. Косиор). Исторический бильярд. Первое письмо Ленина. Главная гарантия. Без пропусков. Нашего полку прибывает. Ошибочная позиция. Скорее бы приехал Ильич...

Я готовил пулеметчиков в районной дружине и на заводах - Путиловском и "Тильмансе". 21 марта занимался с дружинниками. Ребята накануне нашли отличное место для занятий: за пушечными мастерскими, в лесу. И "пулеметным классом" стала живописная полянка. Пулемет я знал хорошо: "максима" мог разобрать и собрать с завязанными глазами. На полигоне на черных квадратах мишеней выбивал почти идеальные круги. Всему этому учил - и небезуспешно дружинников-красногвардейцев. Среди путиловцев самым прилежным учеником оказался Петя Шмаков. Кое в чем он превзошел своего учителя, оставляя на мишенях "автографы" в виде любой геометрической фигуры, а по особому заказу, так сказать, на бис - наши инициалы. Впрочем, старались все, выполняя мои приказы, наставления. Многие по возрасту годились мне в отцы, но величали меня "товарищ Васильев".

...Однажды возвращались мы домой с песней. Очень полюбилась нам в те дни популярнейшая после Февраля песня "Мы - кузнецы, и дух наш молод". Молотобоец Шмаков переиначил слова на свой лад:

Мы - кузнецы, и друг наш - молот.

Куем мы счастия ключи,

Вздымайся выше, наш тяжкий молот,