Читаем Hydrargyrum полностью

Говорят, что красота требует жертв, однако наука их требует в куда большем количестве. И прогресса без потерь, инцидентов и пострадавших не бывает. А любой учёный, а тем более — маг, должен понимать, что очередной эксперимент всегда может закончиться катастрофой и быть к этому готовым… Всё это звучало логично, разумно и рационально, однако ни капли не поднимало настроения идущего по Косой аллее Арчибальда и, разумеется, не могло ослабить ноющую боль, притупить которую полностью не выходило ни отварами, ни заклинаниями. Наверное, если бы он четвёртый день не тратил почти все силы на духовное исцеление, сейчас от злости мог бы что-нибудь заморозить или разбить просто взглядом, неконтролируемым магическим импульсом без мистических знаков и арий заклинания.

Остановившись перед одной из витрин, Арчибальд вновь взглянул на отражение и отпил из стеклянного флакона пару глотков Рябинового отвара, от вкуса которого уже начинало подташнивать. Лоб, правую скулу и подбородок пересекали длинные тонкие разрезы, словно оставленные ножом или даже скальпелем. Ещё несколько таких же скрывалось под одеждой на правой руке от плеча и почти до запястья. Бинтовать их смысла не было — раны удалось закрыть лишь магией и зельями, пусть далеко не сразу и потеряв немало крови, но вот заживать сами они никак не желали. А ведь началось всё с, казалось бы, простого и не очень опасного эксперимента…

Местную алхимию, преимущественно сосредоточенную на зельях и эликсирах, Кайнетт изучал, но между делом, на уровне школьных учебников — времени ещё и на это не оставалось. Для собственных нужд ему пока вполне хватало и прежних навыков, с поправками на иные затраты энергии и изменившиеся параметры окружающей среды. Все преобразования металлов он делал, как привык, эликсиры на продажу из мандрагоры тоже готовил по методикам Часовой башни. Однако как алхимик Арчибальд не мог пройти мимо новых приёмов, и на освоение простейших рецептов из купленного учебника старался регулярно выделять немного времени, тем более что энергетические затраты на это требовались минимальные. Конечно, пришлось помучиться с тем, чтобы осуществлять финальное магическое преобразование с помощью своих цепей, а не мистическим знаком и внешней маной, как делают волшебники, но с этим он, в конце концов, справился, хотя пришлось сначала углубиться в теорию из учебника старших курсов.

Подход волшебников к созданию эликсиров, в целом, сильно отличался от применяемого в Ассоциации магов. Кайнетт привык действовать как химик или фармацевт — препараты, растворы, вытяжки, активное вещество, ослабление побочных эффектов, при этом отдельные компоненты могут иметь магическую природу, либо заклинаниями и ритуалами возможно усиливать общее действие. Здесь же зелья изначально создавались под то или иное концептуальное воздействие — набор на первый взгляд самых абсурдных и несочетаемых компонентов, часто даже немагических, при правильном подборе и обработке содержал в нужных соотношениях стихийные элементы, либо они ассоциировались с теми или иными концепциями и абстрактными идеями. А верно направленное магическое воздействие воплощало эти стихии и концепции в реальном мире, что при верном сочетании создавало требуемую мистерию. Грубо говоря, отвар из клевера, змеиной кожи и кроличьей шерсти на дождевой воде при применении такого преобразования создавал жидкость, в которой «растворено» везение, то есть человек, который её выпьет, поднимет свою удачу на один-два ранга, пока длится эффект. А зелье из нескольких компонентов, связанных с элементом ветра, после финального преобразования позволит на пару порядков уменьшить вес предмета. Всё это требовало крайне тонкой работы при подборе и большой внимательности — непосредственно при изготовлении, особенно в случаях, когда зелье планировалось для повторения эффекта уже существующего заклинания. В Ассоциации такой подход чаще использовали в создании мистических знаков, изготавливая, например, концептуальное оружие, а готовые мистерии предпочитали «запечатывать» в минералы или металл, а не «растворять» в эликсирах.