Читаем Hungary’s Cold War полностью

Со второй половины 1970-х годов состоялась серия визитов на высшем уровне: Янош Кадар посетил Бонн и Рим в 1977 году и Париж в 1978 году, премьер-министр Франции Раймон Барре нанес визит в Венгрию в 1977 году, а канцлер Западной Германии Гельмут Шмидт посетил Венгрию в 1979 году. Кроме того, было осуществлено множество визитов на уровне премьер-министров и министров.

К концу 1970-х годов существенно улучшились и венгеро-американские отношения. В 1972 году Венгрию посетил государственный секретарь США Уильям П. Роджерс, а в следующем году был подписан финансовый договор, окончательно урегулировавший давние споры между двумя государствами. Настоящий прорыв произошел в 1978 году, когда президент Картер, оценив достойный уровень соблюдения прав человека в стране по сравнению с другими государствами советского блока, принял решение вернуть "венгерской нации" Священную корону. В том же году Венгрии был предоставлен долгожданный статус наибольшего благоприятствования.

Кульминация Хельсинкского процесса означала не что иное, как возможность виртуального объединения Европы, в котором на основе долгосрочного признания европейского статус-кво ставилась задача создания цивилизованных отношений между восточной и западной частями Европы. С тех пор это признание стало лейтмотивом венгерской внешней политики, которая в корне определяла международные отношения страны вплоть до политических преобразований 1989 года. После Хельсинки начался постепенно развивающийся процесс, свидетельствующий о формировании общеевропейского сознания, и во все более интенсивном диалоге между Востоком и Западом Венгрия играла важную роль.

С конца 1970-х годов венгерская внешняя политика имела некий особый, относительно независимый статус. Одним из важных аспектов этого особого статуса было то, что благодаря новой волне открытости Западу, основанной на принятии в 1977 году новой внешнеэкономической стратегии, он позволил Венгрии развивать интенсивные экономические и политические отношения с западными государствами именно в те годы, когда, отчасти из-за постепенного отчуждения в конце 1970-х годов и советского вторжения в Афганистан, отношения сверхдержав находились на небывалом со времен кубинского ракетного кризиса низком уровне. Венгерское руководство, однако, добилось этого статуса не вопреки желаниям Москвы, а скорее с ее ведома и согласия. Кадару неоднократно удавалось убедить Брежнева и его преемников - и это было нелегко - что в условиях ухудшающейся экономической ситуации политическая стабильность Венгрии может быть сохранена только такими средствами. Все более широкое использование Венгрией западных кредитов временно показалось выгодным и Советскому Союзу, поскольку косвенно снимало нагрузку с советской экономики, а сам Кадар гарантировал Москве неоспоримую политическую лояльность.

Кризис на Востоке после советского вторжения в Афганистан

Взаимозависимость и вынужденное сотрудничество, о которых говорилось в главе 3, действовали не только на уровне сверхдержав, но и влияли на отношения между двумя союзами. Страны Варшавского договора не были вовлечены во вторжение в Афганистан, в отличие от случая с Чехословакией в 1968 году. Однако последовавший за этим кризис между Востоком и Западом своеобразно отразился на союзниках Москвы в Центрально-Восточной Европе. Яркий пример тому - история и итоги кризиса, последовавшего за советским вторжением в Афганистан в декабре 1979 года. В конце января 1980 года, вскоре после объявления о возможном бойкоте предстоящих Олимпийских игр в Москве, советское руководство обиделось и приказало странам Варшавского договора немедленно заморозить контакты с Западом. В ходе этой кампании Венгрии, Чехословакии и ГДР было приказано отменить предстоящие переговоры на высоком уровне с западными политиками. Этот неожиданный шаг вызвал серьезное столкновение интересов Советского Союза и восточноевропейских коммунистических государств, поскольку к тому времени все они были в той или иной степени и по-разному заинтересованы в развитии отношений с Западной Европой. Все это привело к внутреннему мятежу в советском блоке, который как нельзя лучше продемонстрировал действие стратегии конструктивной лояльности.