Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Косность мышления Гитлера, его склонность к самовнушению бросались в глаза многим людям, которые знали его. По мнению Брозцата, «идея фикс» Гитлера не только придала «прочность и целеустремленность» нацистскому движению, но и определила его мировоззрение. «Способность Гитлера к самовнушению, целеустремленность в политике и образ врага сочетались с фанатичной верой в идеологические мифы, что на первых порах помогало ему, но затем полностью лишило связи с реальной действительностью, в результате чего после начала второй мировой войны он решил воплотить свои мифические идеи в жизнь».[231]

Постоянство и точность его эйдетической памяти объясняют и своеобразие торжественных мероприятий в честь жертв ноябрьского путча 1923 года, которые не были похожи ни на одно поминальное празднество, существовавшее в других обществах. Его фотографическая память полностью реконструировала историю. События того далекого ноябрьского дня из года в год повторялись во всех деталях. Торжественная перекличка, где штурмовики выкрикивали имена погибших товарищей, символизировала присутствие мертвецов среди живых.

Именно своеобразие памяти Гитлера буквально зациклило фюрера на «унижении Версаля», и он снова и снова возвращался к этой теме, консервируя ее для новой реальности.

Эйдетик и восприятие истории

Сам Гитлер и его современники весьма серьезно пострадали от впечатлений, которые произвели на фюрера те или иные исторические события. Бессистемная мешанина исторических фактов, сплавленная его довольно своеобразным мышлением в некий конгломерат, воспринималась затем Гитлером как генеральный план действий и главный ориентир в политике.

В придуманном им самим мире фюрера сопровождали великие исторические деятели, которые доказывали его право на власть. Ему было совершенно безразлично, что исторические события развивались в соответствии с логикой и законами давно минувших эпох. Он не чувствовал разницы между прошлым и настоящим точно так же, как не видел границы между реальным миром и фантазией, между содержанием газетной статьи и действительными событиями. В его мировоззрении самым странным образом перемешались и слились различные исторические события, не имеющие между собой ничего общего. Гитлер вытягивал идеи «из умственного мусора столетий» и использовал затем их «как ключ к пониманию исторических событий».[232]

Особенно часто Гитлер обращался к деяниям германских императоров. 23 ноября 1937 года в речи перед курсантами это приняло гротескные формы: «Если мы призовем в свидетели всех великих героев немецкой истории, всех наших вождей, всех германских императоров без исключения, то Англия будет вынуждена склониться перед нами».

В своем государстве Адольф Гитлер желал возродить и традиции античности. Выступая в 1937 году на открытии Дворца искусства, он сказал: «Никогда человечество по своему внешнему виду и восприятию не приближалось к античности настолько близко, как сегодня… Были приложены огромные усилия во всех областях жизни, чтобы поднять наш народ и представить прекрасными, здоровыми и исполненными сил наших мужчин, юношей, женщин и девушек».

Боевые значки римских легионов стали образцами для штандартов СА, которые использовали на парадах. По всей видимости, корни этого заимствования уходят в иллюстрации в школьных учебниках маленького Гитлера. Оттуда же было взято и римское приветствие — римские императоры приветствовали свои легионы поднятой правой рукой. Так, в середине XX столетия в центре Европы среди цивилизованных форм приветствий появилось древнее «Хайль Гитлер». Кроме того, фюрер желал «в традициях древних германских императоров переезжать со своей резиденцией с места на место, кочуя по стране».[233]

Также из средневековья было заимствовано и само понятие империи (рейха), «которое имело гораздо больше общего с мифом, чем с юридическим понятием». Рейх стал его спасением от большевизма, альтернативой западному парламентаризму, объектом самой глубокой любви.

Из средневековья вышло и понятие «кровавого знамени». «"Кровавым знаменем" назывался большой сплошной алый стяг, который до 1806 года использовался как символ победы имперского права над обычаями кровной мести».[234] Название штрафных рот Ваффен-СС «пропащие отряды» также было позаимствовано из времен ланскнехтов. Гитлер использовал это название и для армейских частей, которые попадали в безнадежное положение, например, для 6-й полевой армии, окруженной в Сталинграде.

После всего этого неудивительно, что Гитлер желал вернуть все немецкие территории, утраченные по условиям Вестфальского мира, и восстановить Германию в границах 1500 года. Позднее он решил не ограничиваться национальными рамками и реставрировать империю Карла Великого.