Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Дон Джованни, герой оперы Моцарта, прославился как великий соблазнитель женщин. Его слуга Лепорелло не уставал поражаться совершенным методам обольщения. У Дона Джованни был свой индивидуальный подход к полным и худеньким женщинам, к блондинкам и брюнеткам.

Адольф Гитлер также был в состоянии удивить Лепорелло. Причем если Дон Жуан мог похвастаться списком всего из 1003 покоренных женщин, то у фюрера счет шел на миллионы. Столь огромное число жертв объясняется особым ораторским талантом Гитлера. Его чарам с одинаковым успехом покорялись молодые армейские лейтенанты, юноши, отбывавшие трудовую повинность, курсанты наполы и даже дорожные рабочие. Причем, как и Дон Жуан, Гитлер находил нужные слова для каждой своей жертвы. Представив себе молодых восторженных слушателей Гитлера, довольно легко понять, насколько возбуждающе они действовали на оратора.

В эпоху борьбы он вынужден был выступать перед пестрой публикой, которую еще нужно было убедить и перетянуть на свою сторону. После 1934 года шумный успех любого выступления был заранее гарантирован, поскольку Гитлер выступал «только на специально организованных митингах и собраниях».[117]

Так, 23 ноября 1937 года 49-летний фюрер без труда получил удовлетворение привычным ему, не совсем нормальным способом. Гитлер выступал перед курсантами орденбурга «Хонтхофен» в Альгау, прекрасно тренированными крепкими молодыми нацистами в возрасте 20 лет. Речь Адольфа Гитлера состояла из набора стандартных идеологических штампов. Он говорил о «борьбе крови», которая «беспощадна по необходимости», о том, что «только силой и энергией можно надолго удержать мировое господство», и, естественно, о важности «слепого послушания и абсолютного авторитета» для «немецкого народа, который имеет все это благодаря своему фюреру».

Выступая в декабре 1937 года перед дорожными рабочими в берлинском Народном театре, Гитлер пустился в риторические преувеличения. Поздравляя восторженных собравшихся с пуском новых 2000 километров автобанов, он кричал с трибуны, что это — «самая великая работа, которая была когда-либо выполнена на земле».

Он тщательно скрывал свою потребность в тесном общении с простыми мужчинами, выдавая ее за социальное обязательство: «Фюрер Германии с восторгом и обожанием относился к рабочим. Он признался одному из своих приближенных: "Эта огромная чудовищная масса и есть сам народ. Будучи безработным, я голодал вместе с ними, я сидел вместе с ними в окопах, и я знаю, какие это прекрасные люди"».[118]

При посещении заводов он всегда замечал внушительных физически развитых мужчин. Так, 20 мая 1942 года он вспомнил рабочих с завода Круппа, которых мельком видел 27 сентября 1937 года. Спустя пять лет фюрер назвал их «настоящими господами». «К такому же выводу он пришел при спуске на стапелей "Тирпица" на верхи в Вильгельмсхафене. Там среди рабочих он заметил множество красивых мужчин с благородной осанкой и выражением гордости на лице».

Однако этот благородный народ в том виде, в каком он был, не совсем отвечал вкусам Адольфа Гитлера. В своей секретной речи перед офицерами, произнесенной 25 января 1939 года, он позволил себе более подробно описать свои тайные гомоэротические предпочтения. По его мнению, немецкий народ не был безупречен в расовом отношении. «Большую массу нашего народа составляют вовсе не нордические элементы. Все эти элементы, противостоящие нордическому элементу, представляют собой, так сказать, женский элемент». Данные плохие элементы будут постоянно находиться под угрозой до тех пор, «пока окончательно не утвердится абсолютный принцип фюрерства, который принесет с собой нордические черты». Здесь Гитлер невольно обнаружил себя. По его мнению, нордические арийские черты были тем элементом, который противостоял женскому началу. Таким образом, вся расовая доктрина являлась средством защиты гомоэротического общества.

В речах Гитлера снова и снова проскальзывали предательские пассажи, выдававшие его гомоэротические наклонности. Незадолго до назначения на пост рейхсканцлера, выступая перед берлинцами во Дворце спорта 20 января 1933 года, он сказал: «Товарищи члены партии и истинные немцы, если вы пришли сюда, то вы должны слить вашу волю с волей миллионов других немцев, чтобы стать частью этой великой коллективной воли. Вы должны быть мужчинами и доверить себя вашему фюреру!» Фактически он требовал от собравшихся мужчин пройти обряд инициации, открыто признаться в своей гомосексуальности. Затем он потребовал этого от всего немецкого народа, который в ходе все новых голосований на референдумах должен был демонстрировать единство с его желанием.