Читаем Helter Skelter: Правда о Чарли Мэнсоне полностью

Мой интерес к источникам убеждений Мэнсона тянулся со времен моего первого знакомства с “делом Тейт — Лабианка”. Некоторые из соответствующих источников обсуждались выше. Другие же, пусть и неприемлемые в качестве улик на суде, также могут быть любопытны, пусть даже и в качестве намека на обстоятельства зарождения нездоровой навязчивой идеи.

От Грегга Джекобсона и других мне было известно, что Мэнсон — настоящий эклектик, любитель перенимать чужие идеи. Я знал также, и из тюремных архивов, и по собственным разговорам с ним, что увлечение Мэнсона сайентологией было чем-то большим, чем быстро увядший интерес. Мне, как и Полу Уоткинсу, Мэнсон говорил, что достиг высшей ступени, “тетан-чистоты”, и более не имел к сайентологии ни малейшего отношения, уже не нуждаясь в ней. Я склонен принять, по крайней мере, последнюю часть этого заявления. В своем довольно обширном исследовании я не нашел никаких доказательств тому, что Мэнсон занимался сайентологией после своего освобождения из тюрьмы в 1967 году[208]. К этому времени он уже вовсю развивал собственное учение.

Измерить силу влияния сайентологии на состояние ума Мэнсона, если такое влияние вообще имело место, не представляется возможным. Вне всяких сомнений, он получил определенное знание о приемах контроля над человеческим сознанием еще в тюрьме, во время своего тамошнего “одитинга”, — так же как освоил и некоторые техники, использованные им впоследствии для программирования своих последователей.

Связь Мэнсона с “Процессом”, или церковью Страшного суда, более тонка, зато одновременно гораздо более значительна и устрашающа. Лидер этого сатанинского культа — некто Роберт Мур, в рамках культа зовущийся Робертом Дегримстоном. Будучи бывшим учеником основателя сайентологии Л. Рона Хаббарда, видимо, достигшим изрядного веса в штаб-квартире движения в Лондоне, в итоге Мур порвал с сайентологией примерно в 1963 году, чтобы сформировать собственную группу. Он и его последователи позднее объявлялись в самых разных частях света, включая Мексику и Соединенные Штаты — по крайней мере несколько месяцев, если не больше, Мур жил в Сан-Франциско. Считается, что он также участвовал в одном из семинаров в Исаленском институте Биг-Сура, хотя остается неизвестным, совпадало ли время проведения этого семинара с каким-либо из визитов туда Мэнсона.

Одним из наиболее стойких последователей Дегримстона был некто Виктор Уайлд, молодой производитель кожаных изделий, чье имя в “Процессе” звучало как “брат Эли”.

Вплоть до декабря 1967 года жилищем Виктору Уайлду (и одновременно — штаб-квартирой “Процесса” в Сан-Франциско) служил дом 407 по Коул-стрит в Хейт-Эшбери.

Примерно с апреля по конец июля 1967 года Чарльз Мэнсон и его непрерывно растущая “Семья” жили всего в двух кварталах оттуда, в доме 636 по Коул-стрит. Принимая во внимание понятное любопытство Мэнсона, кажется весьма вероятным, что он, по крайней мере, пытался узнать о соседях-сатанистах, и существует вполне удовлетворительное доказательство тому, что он, так или иначе, "взял напрокат" некоторые из постулатов их учения.

Во время одной из наших бесед в ходе процесса по делу об убийствах Тейт — Лабианка я спросил у Мэнсона, не знаком ли он с Робертом Муром или Робертом Дегримстоном. Про последнего он, по его собственному утверждению, даже и не слышал, зато встречался с Муром. “Ты на него смотришь, — сказал мне Мэнсон. — Мы с Муром — одно и то же”. Как я понял, это должно было означать, что они разделяют одни убеждения.

Вскоре после этого разговора меня посетили два представителя “Процесса”, отец Джон и брат Мэттью. До штаб-квартиры “Процесса” в Кембридже, штат Массачусетс, дошли слухи, что я интересовался группой, и этих двоих прислали ко мне с единственной целью — твердо опровергнуть сам факт встречи Мэнсона и Мура, а также заявить о неприятии насилия Дегримстоном. Они оставили мне также целую кипу литературы о “Процессе”. На следующий день имена “отец Джон” и “брат Мэттью появились в списке посетителей Мэнсона. Что они там обсуждали между собой, остается неизвестным. Я знаю лишь, что во время нашей последней беседы с Чарли он уклончиво отвечал на вопросы, затрагивавшие “Процесс”.