– Очень бедный сын, – отвечает он, наполовину улыбаясь, наполовину хмурясь.

– Вы имеете в виду в мирском смысле? Я знаю, что вы не очень богаты.

– Не только в этом смысле. Ваше преподобие, признаю, что я был большим грешником.

– Признание греха – хороший признак, это начало раскаяния, которое никогда не приходит к человеку слишком поздно. Вот это – черный грех, который церковь никогда не прощает. Настоящее преступление.

– О, я ничего не сделал, чтобы заслужить такое название. Не один страшный грех, а множество мелких.

– Но однажды вы можете испытать искушение. И как ваш духовный советник, как ваш духовник, я должен разъяснить вам истинную доктрину – как смотрит на такие проблемы Ватикан. В конце концов все дело только в равновесии между добром и злом; в каждом человеке есть и добро и зло. Этот мир представляет собой арену бесконечной борьбы Бога с дьяволом. И те, кто ведет борьбу на стороне Бога, могут использовать оружие дьявола. В нашей службе цель оправдывает средства, даже такие, которые мир называет преступными, да, даже ОТНЯТИЕ ЖИЗНИ. Иначе почему сам великий и добрый Лойола признавался, что обнажал меч и отнимал им жизнь?

– Это верно, – произносит Мердок, глубоко затягиваясь, – вы великий теолог, отец Роже. Признаюсь, что сам я невежествен в таких делах; но я вижу смысл в ваших словах.

– Вы увидите его яснее, если я разовью свою мысль. Например, человек имеет право на некое владение или поместье. Но его удерживают и не отдают ему с помощью каких-нибудь уверток. В таком случае любые шаги, которые он предпримет, чтобы овладеть собственностью, будут оправданы, при условии что он отдаст часть полученного на добрые цели,то есть на поддержку истинной веры. Высшие авторитеты нашей церкви считают, что такое пожертвование компенсирует любой грех – если дарение достаточное, чтобы совершить много добра и загладить зло. И такой человек не только может рассчитывать на полное отпущение грехов, но обязательно получит его. Теперь, мсье, вы меня понимаете?

– Вполне, – отвечает Мердок, извлекая изо рта трубку и отпивая бренди из стакана – от вина он уже отказался. Тем не менее он дрожит, слушая метафорическое изложение программы действий, и боится самому себе признаться, что понял, о чем идет речь.

Но скоро крепкая выпивка устраняет последние остатки робости, и искуситель замечает это, говоря:

– Вы сказали, что согрешили, мсье. И хотя бы из-за этого вы должны принести пожертвование.

– Но как я могу это сделать?

– Так, как я вам говорил. Пожертвуйте церкви средства для того, чтобы творить добро, и заслужите прощение.

– Ах! Но где мне найти эти средства?

– На том берегу реки.

– Вы забываете, что между нами не только река.

– Это не препятствие для человека, верного самому себе.

– Я такой человек. – Бренди сделало Мердока смелым, наконец развязало ему язык, но одновременно сделало неустойчивым. – Отец Роже, я готов на все, что избавит меня от этого проклятого… от долгов по уши.. от кредиторов, которые приходят каждый день. Ха! Я буду верен самому себе, не сомневайтесь!

– Вы должны быть верны и церкви.

– Я готов, если у меня будет такая возможность. А чтобы получить ее, я согласен рисковать жизнью. Я немного теряю с нею. Она стала для меня тяжкой ношей, я уже не могу ее переносить.

– Можете сделать ее легкой, как перышко, мсье; и очень скоро увидите себя в окружении других джентльменов развлекающимся на газоне Ллангоррена – как сейчас его молодая хозяйка.

– Как, отец?

– Вы сами станете хозяином.

– Ах! Если бы я мог!

– Можете!

– И безопасно?

– Абсолютно безопасно.

– И не совершая… – он боится произнести отвратительное английское слово и потому выражает свою мысль по-французски: – cette dernier coup?[62].

– Конечно! Кто может об этом подумать? Не я, мсье.

– Но как этого избежать?

– С легкостью.

– Расскажите, отец Роже!

– Не сегодня, Мердок! – он отказался от почтительного «мсье». – Не сегодня. Дело требует размышлений, спокойных и тщательных. И времени. Десять тысяч фунтов ежегодного дохода! Мы должны подумать над всеми возможностями – спать по ночам, а думать днем. Возможно, придется привлечь Коракла Дика. Но не сегодня… Черт побери! Уже десять часов! А у меня еще дела перед сном. Мне пора уходить.

– Нет, ваше преподобие. Сначала выпейте еще стакан.

– Ну, еще только один. Но позвольте выпить стоя – на посошок, как говорится.

Мердок соглашается; они оба встают, чтобы выпить в последний раз. Но только француз остается стоять; Мердок, выпив, падает в кресло смертельно пьяный.

– Bon soir Monsieur![63] – говорит священник, выходя из комнаты. Хозяин отвечает храпом.

Однако отец Роже не торопится бесцеремонно покидать дом. На крыльце он более горячо прощается с женщиной, которая там ждет его. Выходя вместе с ним из дома, она спрашивает:

– C’est arrange?

– Pas encore serait tout suit.[64].

Но они обменялись не только словами; кое-чем иным. Если бы это увидел супруг, он вскочил бы с кресла – и, может, слегка протрезвел.

Глава шестнадцатая

Коракл Дик