Читаем Гувернантка полностью

Но позволял он это мне недолго, вскоре продолжив восхитительную игру, начатую раньше. Я уже не вздрагивала от каждого прикосновения, напротив, мне хотелось, чтобы он не останавливался, потому что эта нега, которая скопилась в каждой клеточке моего тела, словно собиралась в один большой шар, который полнился все больше и больше и, наконец – шар взорвался, разливая по низу живота тепло, а из груди заставлял вырываться вздохи, которые я контролировать совершенно не могла.

– Тише, тише… – услышала я Женин голос, и тут же он накрыл мои губы, не давая перебудить весь дом.

А потом он вдруг убрал руку, заставляя меня разочароваться. Впрочем, уже в следующую секунду Ильицкий снова коснулся моего бедра, отводя его в сторону, и я почувствовала как его тело, тугое и горячее, наполняет меня. Женя, приподнявшись надо мной, продолжал смотреть в глаза, а потом это тугое двинулось вглубь меня, принося боль – все же довольно ощутимую, хотя и ожидаемую.

Не дав короткому вскрику сорваться с губ, Женя снова занял мой рот. Я чувствовала, как дрожит он всем телом, как порывисто дышит, но сдерживается, не двигаясь более – он лишь целовал меня еще жарче, чем прежде. А потом я вдруг двинулась к нему сама, потому как где-то в глубине меня снова начала собираться нега, и движения эти хоть немного успокаивали жар. Я подавалась вперед хаотично, будто сама не зная, чего хочу, но Женя, очевидная поняв мои желания лучше, начал двигаться сам. Осторожно, едва-едва. Боль стала несколько сильнее, но сквозь эту боль теперь проступало сладострастие, которого не было и прежде, и я, совсем потеряв голову, прижималась к Ильицкому всем телом, желая принадлежать ему полностью, без остатка, только ему одному…

***

Ночь оказалась чудесной, славной и волшебной. Мы разговаривали с Евгением всю ночь о самых разных вещах. Я поняла за эту ночь, как жестоко ошибалась, думая, что знаю об этом мужчине все – и радовалась, что у нас впереди целая жизнь, чтобы узнать друг друга лучше.

Вот только, как и все хорошее, эта ночь очень скоро закончилась. С первым лучами солнца Ильицкий нехотя поднялся с постели, не потрудившись накинуть на себя хоть что-то, и прошел к окну. Поморщился, выглядывая во двор сквозь щель между портьерами:

– Скоро совсем рассветет…

– Ты уже уходишь? – встрепенулась я.

– Могу остаться, если хочешь, – хмыкнул он. – Но кто-то ведь должен прийти на помощь твоему Кошкину, если что.

Я ответила не сразу и неожиданно даже для себя:

– Женя, я все же поеду с тобой…

– Я сказал, ты останешься здесь – и точка! – не слушая, перебил он меня. Но тотчас несколько сбавил тон: – Я помню, что обещал давать тебе право выбора… но пускай это начнется хотя бы со следующей недели.

Примерно такого ответа и следовало ждать. Впрочем, смирилась я довольно быстро: Ильицкий теперь одевался, собирая по комнате свои вещи, а я, подперев голову рукою, за ним наблюдала.

А потом он вынул откуда-то кобуру с револьвером – чуть задержался на ней взглядом и сказал:

– Собственно, я хотел, чтобы это осталось у тебя. На всякий случай.

Я лишь фыркнула в ответ:

– Ты же знаешь, что я совершенно не умею пользоваться оружием… – Я все еще переживала свой позор на стрельбище в Березовом.

– Ерунда, тебя просто не учили нормально. Иди-ка сюда.

Не став спорить, я закуталась в простыню и приблизилась.

– Смит-Вессон? – не очень уверенно спросила я.

– Он самый.

Я взяла револьвер и, как и в прошлый раз, едва могла удерживать его на вытянутой руке.

– Во-первых, возьми двумя руками, – тотчас поправил Ильицкий, – хотя, мышцы тебе, конечно, следует подкачать…

– Что сделать? – не поняла я.

Но, взяв револьвер, как велел Ильицкий, я с удивлением обнаружила, что держать его так намного удобнее.

– Встань прямо и устойчиво, – продолжил Евгений, – теперь зажмурь один глаз и наведи ствол так, чтобы мушка и цель сошлись. А дальше все просто – взводишь курок и нажимаешь на спусковой крючок.

Да, на словах все было просто. Я вздохнула и опустила револьвер:

– Это бесполезно, я не попаду.

– На расстоянии, может, и не попадешь – для этого нужно долго тренироваться. Но если он будет в двух шагах от тебя, то вполне.

– Я не смогу выстрелить в человека, – ответила я еще тише. И повернулась, заглядывая ему в глаза. – Женя, я не смогу.

– А ты не думай о том, что это живой человек – это цель. Противник. И он выстрелит в тебя, не задумываясь.

Без сил я снова покачала головой. Происходящее казалось нереальным – никогда не думала, что мне придется считать человека лишь целью или мишенью. Да, я желала когда-то смерти Сорокину, но малодушно полагала, что лишать его жизни самой мне не придется. Да и о чем я вообще – Сорокин нужен нам живым!

Поняв, что едва ли мне придется воспользоваться оружием, я немного успокоилась.

– Да, чуть не забыл, – продолжил Ильицкий, понижая голос еще более, – если все же кого-нибудь застрелишь, то тотчас бросай револьвер на месте и уходи. Не вздумай уносить его с собой.

Я чуть оживилась, отмахнувшись от горьких мыслей, и собралась было поразить Ильицкого своими знаниями: