– Что происходит? Куда полиция вас увозит – разве вы что-то сделали?

Кажется, она решила, что меня арестовали, и страшно паниковала:

– Мари, все в порядке, – быстро ответила я, – мне придется уехать сейчас, но в доме останется полиция. Так нужно, поверьте.

– А Денис Ионович?… – дрогнувшим отчего-то голосом спросила она.

Я не знала, что ответить. Кажется, мне и впрямь придется объяснять ей, что Денис Ионович – это ее дед. И что он английский шпион и предатель. Мне нужно будет это ей объяснить, это было бы честно. Но после – не здесь, и не при этих людях.

– Если нам не удастся увидеться больше, Мари, то я непременно напишу вам, – пообещала я вместо ответа. – Присматривайте за братьями.

И, отведя взгляд, я торопливо прошла мимо полицейского в коридор, а после спустилась на улицу и села в экипаж.

Это была не простая полицейская карета, а с отсеком для перевозки задержанных. Именно туда и поместили Стенина, а меня, подав руку, пригласили сесть в кабину. Напротив меня расположились двое полицейских; еще трое, как успела я отметить, остались в доме.

Мы не доехали и до ближайшего перекрестка, когда я вдруг заметила во встречном потоке сперва белую лошадь – очень знакомую мне, а после и всадника на ней. Это был Алекс.

Глава XLI

В следующее мгновение и Алекс увидел меня, посуровел лицом и тотчас бросился наперерез полицейской карете.

– Позвольте, господа, по какому праву вы удерживаете эту даму?! – рывком открывая дверцу кареты, вскричал он. – Куда вы ее везете?

– Алекс, Алекс, все хорошо, я уверяю вас! – Больше всего я была рада сейчас, что он жив и здоров, и попыталась все уладить: – Скажите лучше вы, почему вы не в Березовом?

Тот замялся на мгновение, бросив взгляд на полицейских, и ответил.

– У меня… срочное дело. К Мари. Мне нужно с нею поговорить.

Однако вопреки слову «срочное» Алекс стоял, открыв дверь экипажа, задерживая и нас, и движение на Пречистенке. А когда, не слушая возражений и даже запретов полицейских, Алекс вовсе бросил свою белую лошадь и сел рядом со мной, мне стало как-то не по себе. Если он так торопится к Мари, то отчего задерживается возле меня? Что, если он и был подозреваемым Якимова? Что, если он его и убил?

Только присутствие рядом полицейских позволяло мне держать себя в руках.

Разнервничавшись, я не обратила внимание, что дверь справа от меня открылась – я думала, еще один из полицейских вошел, чтобы добром уговорить Алекса нас оставить. Но младший Курбатов вдруг вскинул брови и сказал:

– Лев Кириллыч?! Утро доброе… я отчего-то думал, что вы давно в Петербурге.

Не поверив еще в услышанное, я резко обернулась и – не сдержала короткий вскрик, когда увидела сидящего рядом с собой Якимова. Вполне живого и невредимого.

Он, отметив такую мою реакцию, довольно хмыкнул. Алекса он будто вовсе не заметил, а мне сказал:

– Здравствуйте, m-lle Тальянова. Не ожидали? Увы, пришлось пойти на эти меры, потому как вы и ваш жених стали слишком много внимания уделять моей персоне.

Я в ужасе попыталась отпрянуть от того, кого полагала мертвым, но он не дал мне этого сделать, цепко ухватив за руку. И тотчас на моем запястье защелкнулся металлический браслет, неприятно холодя кожу. И на другом запястье тоже. На меня надели наручники, а я сидела, испытывая животный ужас, и не понимала, что происходит.

– Вы арестованы, Лидия Гавриловна.

– Лев Кириллыч, что вы себе позволяете?… – ошарашено спросил Алекс, проследив за его манипуляциями – я все еще не могла вымолвить ни слова.

Сказано это было с вызовом, так что Якимову пришлось удостоить того взглядом:

– Господин Курбатов, – сказал он, будто и не слышал вопроса, – не в добрый час вы забрались в этот экипаж. К сожалению, отпустить вас мы уже не сможем. Отдайте оружие, если оно у вас есть.

При этих словах один из полицейских – точнее людей, которых я прежде считала полицейскими – вынул револьвер и направил его дуло на Алекса. Тот резко побледнел, как завороженный уставившись на оружие – замешкался на мгновение, а потом медленно начал вставать с сидения:

– Револьвер у меня в заднем кармане брюк… я сейчас его отдам, – покорно ответил он.

Однако, поднявшись во весь рост, вдруг резко подался вперед, пытаясь перехватить руку полицейского с револьвером:

– Лиди, бегите! – успел выкрикнуть Алекс и вцепился в направленный в него револьвер – но на помощь товарищу уже бросился второй, выворачивая Алексу руку.

Завязалась драка, а после раздался выстрел, защищаясь от которого, я машинально закрыла лицо руками, забиваясь еще глубже в угол кареты. О побеге я и не думала – да и не вышло бы у меня ничего со скованными руками.

А когда я отняла ладони – у своих ног увидела безжизненного Алекса, лежащего лицом вниз.

– Герой… – надменно скривился над ним Якимов.

Потом все же, встав на одно калено, он проверил пульс у Алекса, но мне о результатах, разумеется, сообщать не думал.

– Он жив?… – спросила тогда я.

Якимов, однако, вместо ответа снова схватил меня за плечо, еще грубее, чем прежде, и дернул, приближая к себе:

– А что, если нет? Что если мальчишку убили? Из-за вас! Много у вас еще защитников?