Читаем Гусариум полностью

— Господи Иисусе! — воскликнул, крестясь, Калинин. — Я уж послужил! Сказывали, мне за мешки с медью медаль выйдет! Кого другого ищите!

— Что ж ты, такой здоровый детина, испугался? — полюбопытствовал Никольский, одновременно рукой подзывая неразлучных спутников своих, Иванова и Савельева.

— Ничего не испугался, да только не пойду…

Я вовремя поймал за шиворот своего Ваську.

— Ну-ка, брат, растолкуй господам офицерам, какие слухи ходят о старице, да только тихо — не дай бог, матросы твое вранье услышат, — приказал я.

Васька, которому любопытство не позволило сбежать вовремя, исподлобья посмотрел на Бахтина. Но говорить не пожелал.

— Здешние лодочники смущают простой народ — будто бы в протоке засел зеленый черт и никого не пускает, — сказал я вместо него. — Вон и Калинин в это верит. Что-то там, сдается мне, и впрямь есть. И господин Никольский того же мнения…

— Никольский, что это на тебя нашло? — поворотившись к мичману, спросил Бахтин.

— Бушуев шутить изволит, — объявил Никольский.

— Я не шучу. Я предположил, что струг Калинина в протоке налетел на мель, на корягу или на топляк. Вы изволили в этом усомниться. Стало быть, полагаете, что там сидит и не пускает суда нечистая сила в образе черта, покрытого зеленой чешуей, — отрубил я и далее адресовался к капитан-лейтенанту: — На вашем месте, Бахтин, я бы поостерегся лазить в эту подозрительную старицу.

— Вот, стало быть, отчего ни одного лодочника поблизости нет, как сквозь землю провалились. Узнать бы, кто их предупредил! Из-за того подлеца остались мы без проводников… Но я получил приказ, Бушуев, и я пойду так, как положено по приказу. Мне плевать, черти там или коряги, — сказал Бахтин. — Коли угодно, присоединяйтесь и своими глазами увидите: кто б там на дне ни обретался, он даст дорогу «Бешеному корыту»!

Тут-то он меня и подловил. Плыть на канонерской лодке я не имел ни малейшего желания — гусары люди сухопутные, вплавь не пускаются, даже через реки переправляются, держась за конское седло. Но отказаться не мог — это значило бы расписаться в своем страхе перед зеленым чертом, изобретением рижских перевозчиков.

— Премного благодарен! — пылко отвечал я. — С удовольствием совершу сей вояж! Васька, беги за моим карабином. Что, Калинин, плывешь с нами?

Василий, поняв, что я спас его от разбирательства, сорвался и унесся. Купец вздохнул.

— Вам, господа, шуточки шутить охота, а мне и впрямь боязно. Кто-то там есть.

— Вот я его и пощекочу саблей своей! — бодро пообещал я. — Вперед не станет судам дорогу загораживать. Не бойся, Калинин! Господин Бахтин нас в обиду не даст. Или ты не русский человек? Или не хочешь проучить французов?

— Эх, была не была! — воскликнул купец.

— Согласен? Так пойдем же на галеру, — предложил было я. И сделал красивый жест, словно бы приглашая всех на борт стоявшего тут же «Бешеного корыта».

— На какую галеру? — удивился Бахтин.

— На вашу.

— На мою?

— В нашей флотилии ни одной галеры нет, — вмешался Ванечка Савельев. — Их уж двадцать лет как на Балтике не строят — верно, Алексей Гаврилович?

— Как же нет, когда сами вы столько раз называли «Бешеное корыто» галерой!

— Мы? — озадаченно переспросил Бахтин.

— И вы, и Иванов, и Никольский.

Моряки переглянулись с несколько испуганным видом.

— Не могли мы того говорить! Что же мы, галеру от канонерской лодки шхерного флота уж не отличим? — очень спокойно возразил мне Иванов.

— Своими ушами слышал! — возразил я. — Сколько раз и вы, Иванов, и Никольский сердито восклицали: «Кой черт занес меня на эту галеру!»

Дружный хохот был мне ответом.

— Оно и видно, что вы в провинции своей совсем от жизни отстали, — сказал Бахтин. — Признайтесь, когда вы, любезный Бушуев, в последний раз были в театре?

Я хотел было выпалить, что полковая жизнь не оставляла времени для развлечений и что армейские гусары редко бывают в столицах, не то что моряки, которые живмя живут в Санкт-Петербурге, и разругался бы с Бахтиным насмерть, но мне не дали.

— Это слова из пьесы Молиеровой «Плутни Скапена», — тут же объяснил Иванов, уже привычный сразу гасить зарождавшиеся ссоры. — Смехотворны же они вот почему. У Жеронта есть сынок, которому строгий папаша не дает денег. И вот они с продувным лакеем выдумали, будто сынок тот пошел поглядеть галеру, зашедшую в порт, и был на ней увезен и продан в рабство, что ли. Тот лакей-пройдоха прибежал к Жеронту просить денег на выкуп. Но, что бы он ни толковал, каких страстей ни нагородил, у папаши на всё был один ответ: «Кой черт занес его на эту галеру!» Когда он в десятый раз этак отвечает, уже сил никаких нет смеяться. Бывало, в партере зрители с кресел валились…

— Время, господа, — негромко сказал Бахтин. — Не передумали, Бушуев?

— Мое слово крепко, — отвечал я.