Читаем Гусариум полностью

Для Минны всё, что находилось к востоку от Двинска, уже было Сибирью, но я ее не поправлял. Да и какой дурак вздумал бы учить географии прелестную женщину, что прильнула к его плечу?

— Моя дорогая Минна, — отвечал я со всей пылкостью истинного гусара. — Я готов ехать хоть в Камчатку, когда бы ты согласилась сопровождать меня!

— Мой друг, нет нужды ехать в Камчатку, — мило возразила она. — Я живу в доме сестры моей из похвальной экономии, сама же имею доставшийся от покойного мужа моего прекрасный дом, который сдаю почтенному человеку, коммерсанту, а также склады и благоустроенную мызу на другом берегу Двины, где так приятно отдыхать в летнюю пору. Когда мы поженимся, то станем жить в своем доме, а на деньги, которые я скопила за три года вдовства моего, купим землю и отдадим ее в наем здешним огородникам. Таким образом мы упрочим свое положение и будем наслаждаться своим состоянием!

— Я готов хоть сегодня вести тебя под венец, милая Минна! — воскликнул я. — Но чем же я, женясь на тебе, буду заниматься? Александрийскому гусару не пристало бездельничать, и я не ловец богатого приданого.

— Я обо всем подумала, мой любимый. Ты будешь объезжать наши владения и собирать арендную плату. Мне как женщине это не всегда удобно, а один твой бравый вид заставит наших арендаторов соблюдать должные сроки, — сказала Минна. — Кроме того, став рижским бюргером, ты обзаведешься знакомствами и будешь делать карьеру, может быть, тебя даже изберут в магистрат. Это очень почтенное занятие.

И вот я, выйдя в отставку в чине поручика, стал мирным рижским обывателем. Хромота моя, сперва доставлявшая множество неприятностей, ведь я даже не мог вскочить в седло, а забирался с приступочки, понемногу выправлялась, Минна отыскала хороших врачей, их мази и растирания совершили чудо. Четыре года спустя после нашего венчания я уже жалел, что опрометчиво попросился в отставку, и тосковал о своем полку так, как узник в каменном мешке тоскует о вольном ветре лугов и полей. Но у нас родилось трое детишек, я подозревал, что и четвертый уж в походе, так что возвращение в полк было для меня невозможно — я не мог бросить семейство, главой коего так скоро сделался.

Рижская жизнь имела свои прелести. Зиму мы проводили в городе, летом жили на мызе, навещали соседей, я купил хорошую лошадь, дал ей обычное имя Баязет и объездил верхом все окрестности. Вместе с Минной мы посетили всю ее родню в Курляндии, которая лет за десять до того по просьбе тамошнего дворянства присоединилась к Российской империи. Кроме того, я очень удачно играл…

Страсть к картежной игре завладела мною очень рано — мне, кажется, и тринадцати не было, когда я сорвал свой первый банк. Меня из баловства обучил играм родной дядя, младший брат матери моей, а до совершенства я дошел, уже вступив в службу.

Черные гусары — игроки отчаянные, а я смолоду полагал, будто благородные правила, принятые в нашем полку, распространяются на всю Российскую империю. Вот и попался в когти к тем промышленникам с большой дороги, коих четыре короля карточной колоды кормят куда вернее, чем все земные короли вместе взятые. К счастью, я, хотя и продулся основательно, больших глупостей не наделал — стреляться не стал и векселей не подписывал. К тому же у меня хватило ума, осознав свое несчастье, сразу скакать к эскадронному командиру и во всем ему покаяться. Был я изруган нещадно, а потом собрались старшие товарищи и придумали замечательную ловушку.

У карточных шулеров есть милый обычай — когда обыграют они вчистую молодого человека из хорошей семьи, то предлагают ему вступить с ними в долю, учат его всевозможным кундштюкам, и он, будучи изрядно запуган, помогает им заманивать таких же простаков, каков был сам до встречи с подлецами. Я был молод, горяч и крепко зол на шулеров, поэтому удалой замысел командира моего принял с восторгом, вошел в шулерское общество, усвоил многие приемы, а потом произошло громкое разоблачение, изгнание гнусных обманщиков из городка, где стояли мы на зимних квартирах, и деньги, мною проигранные, ко мне вернулись.

От любви к карточной игре меня это не избавило, однако научило разумной осторожности при выборе партнеров. И знания, полученные в ранней юности, пригодились мне в зрелые годы, когда я, поселившись в Риге, этом отечестве курительного табаку, бутерброду, кислого молока, газет, лакированных ботфорт и жеманных немок, не знал от скуки, на что себя употребить.

Дело в том, что богоспасаемый город имел забавную особенность — в нем с равной вероятностью можно было оказаться за столом с почтенными бюргерами, чья честность доходила до нелепостей, и мошенниками, которые в игорных домах всех европейских столиц уж были биты канделябрами. Они слетались сюда, как мухи, потому что полагали — в портовом городе, где совершаются многотысячные сделки, можно неплохо пощипать местное купечество, да и дворянское сословие также.