Читаем Гусариум полностью

— Еще бы я этого не знал! Но, видишь ли, любезный черт, сейчас война. Тебя наши войны не касаются, однако для нас защита Отечества — важнее всего, и потому я рискнул сыграть с тобой в штос. Как видишь, я своего добился, и наши лодки сейчас поднимутся, в соответствии с приказом, по Курляндской Ае до Митавы, чтобы обстрелять город и дать возможность идущим с суши частям взять его.

— Погляжу я, как вам это удастся… — проворчал он и скрылся под водой.

Светало. Путь перед нами был в тумане. Но не настолько густ был туман, чтобы скрыть берега протоки, а они пропали, и кувшинок, плавающих по воде, тоже не стало.

— Вот тут уж, сдается, мы и вышли в Курляндскую Аю, — сказал купец. — Сейчас дойдем до середины и повернем вправо. По стрежню идти — самое безопасное.

Я вздохнул с облегчением и перекрестился.

— А теперь я попросил бы прекратить сей балаган, — сказал Бахтин. — По вашей милости, Бушуев, я стал посмешищем всего флота!

— Был ли иной способ пройти старицу? — спросил я кротко.

— Не знаю!

— Ну, коли так — уступаю вам, Бахтин, право орать во всю глотку и иду к пехотинцам.

Недовольство капитан-лейтенанта было мне понятно — он и взял-то меня с собой, чтобы доказать отсутствие нечистой силы в протоке, но мало того что к нам вылез натуральный черт, так я же еще с ним совладал. Осознавать это было Бахтину крайне неприятно.

Пехотинцы наши приняли меня как родного, уступили место на скамье, нашлась у них и фляга со столь необходимым сейчас горячительным напитком. Лодки шли бодро, одна за другой, весело шлепали весла, а с прохладой, обычной на воде в ранний час, я справился прекрасно — солдаты укрыли меня полами своих широких шинелей, так что наружу торчали один только нос и усы.

Развиднелось. Время завтрака мы успешно упустили, но останавливаться до Шлока, не зная, как обстоят дела у Розена и фон Эссена, мы не могли. Из рук в руки солдаты и матросы передавали припасенные пироги и фляги, так мы на ходу и питались.

Ко мне пробрался Ванечка Савельев.

— Что это такое было, Бушуев? — шепотом спросил он.

— Местный житель, — отвечал я.

— А отчего лодки встали?

— Пускать нас не желал.

— Лодки этак становятся, когда налетают на подводные рогатки, что укреплены на цепях, — произнес он голосом взрослого и искушенного моряка.

— Считайте, что это были подводные рогатки, Савельев, — не желая пускаться в разъяснения, буркнул я.

— Матросы говорят — черт, черт, но какой же черт, когда мы все перед походом в церковь ходили, причащались, у каждого крестик, у многих и ладанки, — задумчиво произнес он. — Это не мог быть черт, Алексей Гаврилович в таких случаях велит адресоваться к разуму. Если по разуму — то никакой не черт, а мель, коряги, рогатки. Но кто же их так споро убрал? И что это за челнок, на котором вас, Бушуев, возили?

— Война, штурман, ведется вопреки разуму, — сказал, подойдя, Иванов. — Как бы ваш местный житель, Бушуев, за нами не увязался. С него станется…

— Не увяжется! — лихо отвечал я. — Он уж понял, каково играть в опасные игры с черными гусарами!

— Да только гусары еще не поняли, каково играть в опасные игры с ним…

Я хотел было высмеять Иванова, но порыв сильного юго-западного ветра сдернул с меня полу шинели.

Пошел дождь.

— Это что еще такое? Закат ветра не предвещал, — возмутился Ванечка. — Это… это зюйд-вест!

— Значит, проморгали восход. Это, господа, минимум на полдня, — сказал Иванов. — Придется пережидать — против ветра и течения нам не выгрести. Придется тут, поди, до утра торчать, пока ветер на вест не зайдет, а он-то нам и надобен — тогда очень шустро этот кусок реки проскочим.

— Не было печали, да черти накачали, — вставил кто-то из гребцов.

— А всё ваши проказы, Бушуев! — закричал Бахтин. — Вольно вам было банк невесть с кем метать!

— Кабы не мой банк — мы бы до утра в старице сидели! — отвечал я.

Спорить было невозможно.

— Эй, Калинин, где это мы? — крикнул Бахтин. — Савельев, достаньте карту!

— Коли поворота влево еще не было, так мы неподалеку от Шлокского озера. А за поворотом верстах в двадцати будет Кальнцем, — отвечал купец.

— На воде верст нет, — сказал ему Ванечка и развернул карту, которую на груди прятал от влаги. — Ну, где мы тут?

Купеческий палец уперся в бумагу.

— Да здесь, поди… еще чесать и чесать…

— Знать бы, как там наши у Шлока… — произнес Никольский. — Бушуев, спросите приятеля вашего — он не пошлет ли туда подводного гонца, какую-нибудь щучку или красноперочку?

Мы навострили уши — не донесется ли издалека пушечный гром. Но пока было тихо.

Иванов был прав — ждать пришлось до утра. Когда начался подъем воды, моряки оживились.

— Нагон воды — к перемене ветра, — объяснил мне Иванов. — Теперь-то пойдем ходко!

— Скажите спасибо знакомцу вашему, Бушуев, коли это он столь удачно послал нам ветер, — хмуро сказал Бахтин. — Быстро добежим.

— Вот и прелестно, — кажется, чересчур бодро ответил я ему. — Сбережем силы. Опять же, вы обещали прислать секундантов. Но, с другой стороны, лучше бы убраться подальше от того знакомца — как бы он еще чего не вытворил.

— Попробуй… — пробулькало из воды.