– Ах, бедняжка! Кто подослал судебного пристава? Он или я?

– Если бы ты с самого начала не воротил нос, все сложилось бы иначе.

– О чем ты?

– Ты приехал из Парижа со своей девчонкой, которая до этого ходила только по асфальту…

– Анна обладала высоким уровнем экологического сознания, – беззлобно возразил Артур.

– Мы видели, к чему это ее привело… Итак, ты приезжаешь, демонстративно не здороваешься и вообще всячески уклоняешься от общения с этим добрейшим человеком. Который, между прочим, не только твой ближайший сосед, но и лучший друг твоего деда.

– Ты шутишь? Дедушка ненавидел его. Жобар украл его землю!

– Правда в том, что господин Жобар купил у него землю, причем по цене выше рыночной. Других желающих не было. Иначе говоря, он обеспечил твоему деду достойную пенсию. Все в Сен-Фирмине об этом знают. Но твоему деду было так стыдно в этом признаться, что он выдумал историю о конфликте.

Артур молчал. Конечно, он помнил, как в детстве они всей семьей ходили в гости к Жобарам или приглашали их к себе. Взрослые обсуждали урожай, играли в домино и пили кальвадос.

– Господин Жобар никогда не ладил с твоим отцом, но очень любил тебя и твою мать, – продолжала Леа. – Он часто брал вас с собой в поле, на природу. Он рассказывал мне, как втроем вы рыбачили в Орне.

При мысли о матери, которая ушла из жизни слишком рано (инвазивный рак), Артур почувствовал, как глаза его застилает туман. Ему вспомнились складные походные стулья, рыболовные крючки (он так боялся их ребенком) и дождевые черви (их выманивали из-под земли с помощью стука). Это блаженное тепло и нежность, исходящие от матери и защищающие его от гнева отца. Артур хотел ответить, но голос его не слушался.

– А потом ты вернулся. Маленький важный агроном, отрастивший бороду и живущий по строгим принципам. Можешь себе представить, что почувствовал господин Жобар?

– То есть по-твоему он – жертва? Поверить не могу!

Поверить-то он мог. Артуру хватало ума и честности, чтобы понять другую точку зрения. Теперь оставалось только примирить ее со своей. Он встал и, не дожидаясь возражений Леи, закружился по комнате. Схватив первый попавшийся под руку молоток, бросился к центральному гонгу и со всей силы ударил по его медной поверхности. Звук прокатился мощной волной. Леа заткнула уши. Артур вернулся к подушке, как кот в корзинку. Несколько минут они ждали, пока гонг утихнет.

– Прошу прощения…

– Ничего страшного, если тебе стало легче.

Да, стало легче. Даже свист прекратился на несколько секунд, уступив место звучанию гонга. Несколько драгоценных секунд передышки.

– Ладно, я понял. Но, в любом случае, этот мужик вредит окружающей среде. Наша планета…

– Хватит обобщать! Господин Жобар – представитель потерянного поколения, попавшего в ловушку банков и фермерских объединений. Но он не побоялся пересмотреть свой подход. Сейчас он как раз в процессе перехода к рациональному использованию земель.

– Чушь собачья! Сказочки про рациональное сельское хозяйство придумали агропромышленники, чтобы не мучиться угрызениями совести.

– Факт остается фактом: из года в год он сокращает объем вводимых удобрений. Вспахивает землю менее глубоко, сантиметр за сантиметром. Зимой покрывает поля навозом. Как знать – может, дождевые черви вернутся на его землю первыми.

Она разбередила его раны. Решимость Артура дрогнула.

– Он неплохой парень. Сходи к нему. Выпей с ним стаканчик. Обсуди вопрос внесения удобрений. Вам нужно помириться. Он тут же отзовет свою жалобу. Вы можете научить друг друга множеству вещей.

Артур хотел упомянуть об экоциде, но не решился. Однако его защитная речь была готова, как и письмо прокурору. Он чувствовал себя глупо.

<p>XVI</p>

Кевин нервно грыз арахис, наблюдая, как в стакане с «Сан-Пеллегрино» поднимаются пузырьки газа. Решив пообедать с Артуром, он попросил свою секретаршу найти ему «маленький ресторанчик», а та зарезервировала столик в Petit Lutetia: бистро на левом берегу Сены, которое злой гений нового владельца, одного из братьев Кост, превратил в крайне претенциозное и пошлое заведение. На протяжении нескольких десятилетий семейка Кост промышляла тем, что перекраивала на свой лад самые легендарные парижские кафе и рестораны, воздвигая на их месте храмы фальшивой роскоши с громогласным плейлистом, официантами, больше похожими на манекенщиков, и десертами, щедро сдобренными взбитыми сливками. Буррата из Апулии, спагетти с омаром, лосось в соусе мисо – блюда, достойные разве что захудалой закусочной при аэропорте. Печень теленка они сохранили в меню себе в убыток – как реликвию. Обновленный таким образом, когда-то милый и уютный ресторан пользовался бешеным успехом среди модных актеров, доверчивых туристов, жаждущих отреставрированной старины, и жен банкиров, возвращающихся с утренней пробежки по бутикам гламурного универмага «Бонмарше». Упадок был тем более поразительным, что интерьер не изменился: белые скатерти, обитые кожей банкетки и буколические пейзажи на стенах настойчиво напоминали о том, что все могло быть иначе.