Читаем Гумус полностью

Как и следовало ожидать, этот пост принес Артуру несколько тысяч новых подписчиков и даже упоминание на сайте Reporterre. А вот его бывшие будущие коллеги из НИИ сельского хозяйства не оставили ни единого комментария. Артур покинул старый мир и переступил порог нового.

Он гадал, прочтет ли этот текст Анна. Невольно представлял ее перед экраном, потрясенную и готовую раскаяться. Он упорно не желал понимать причин ее бегства.

Слова, сказанные в самом конце поста, были отнюдь не метафорическими. Огород и курятник стали для Артура основным средством пропитания и единственным источником дохода (несколько сотен евро в месяц). После ссоры с отцом по поводу экоцида он вернул тому присланные деньги. Артур больше не хотел зависеть от этого надменного карьериста, которого всегда называл по имени и который жил припеваючи на проценты со своего антирасистского капитала. Двадцать лет назад отец восстал против дискриминации, но теперь закостенел в своем образе поборника справедливости и оказался неспособен понять новую борьбу. Возможно, в глубине души Артур боялся стать таким же: настолько преуспевшим на своем поприще, что впору благодарить за это ту самую несправедливость, против которой он же и боролся. Его отец нуждался в расизме, чтобы существовать. Артур же никогда не нуждался в пестицидах. Он искренне стремился к победе.

Вдобавок из Кассы семейных выплат пришло сообщение, что ему прекратили выдачу пособия по солидарному доходу. Это было совсем некстати, учитывая, что теперь-то он точно холостяк, то есть имеющий право на полную ставку. Однако у Артура не было ни желания, ни решимости ходить по инстанциям. Он предпочел сажать картошку, а не ехать в Кан и попрошайничать перед инспекторшей Арлетт и ей подобными. Он хотел исчезнуть с радаров административной системы. Нигде не регистрироваться, никому не быть обязанным. Не вводить идентификационные номера и пароли. Жить (или выживать) незаметно.

Внезапное одиночество Артура больше не могли скрасить члены банды дождевых червей из «Лантерны». В магазинчике – явно по чьей-то наводке – прошли проверки. Два жандарма, молодые местные парни, только что окончившие учебу, обнаружили, что продажа алкогольных напитков осуществляется там незаконно, а это уголовное преступление, за которое грозит тюремный срок.

– Но мы же просто пьем пиво с друзьями, – оправдывалась Мария.

– Чтобы подавать любые алкогольные напитки, необходимо купить лицензию.

– Это не ради прибыли. Это вносит оживление в деревенскую жизнь.

– В будущем приглашайте друзей домой.

Жандармы вели себя понимающе; помявшись, они согласились закрыть глаза на выявленные нарушения – при условии, что такого больше не повторится. Что касается выросшей в Румынии Марии, она испытывала острый страх перед полицией. Она знала, что беззаконие государства безгранично и что худшее, возможно, впереди. Поэтому увещевания блюстителей порядка были восприняты ею очень серьезно, а столы для распития пива окончательно убраны из магазина. Пару раз Мария пыталась организовать дружеские вечеринки у себя, но получалось не очень. Приглашения, расписание, закрытые двери: в такой атмосфере никто не находил, что сказать. Вскоре члены банды и вовсе перестали встречаться. Салим написал на своей страничке, что фашистское государство разрушает спонтанное общение.

Для Артура единственным спасением от однообразных будней стали часы, проводимые у Матье. Тот учил его столярному делу. Их разговоры сводились к обсуждению способов обработки древесины и тонкостей использования лобзика. Артур ценил эти моменты за возможность сосредоточиться на одной-единственной задаче. Стоя перед необрезной доской из дуба, окруженный запахом стружки, перебирая в руках свежие опилки, он забывал обо всех трагедиях мира. Поначалу, правда, его смущала мысль, что придется расчленять мертвое дерево, годичные кольца которого свидетельствовали о феноменальной воле к жизни, когда-то обитавшей в нем. Работая рубанком, ошкуривая поверхность и покрывая ее лаком, столяр не позволял мертвецу вернуться в лоно природы и питать землю своим медленным гниением, но мумифицировал его, нарушая естественный цикл.

Затем в этом диалоге между жизнью и смертью Артур увидел своеобразную форму катарсиса. Если дерево черпало силы в фотосинтезе, то мастер придавал свету, насчитывающему несколько десятков лет, почти вечную форму скворечника или стула. В этом случае беспокойство вызывали только остатки древесины, предназначенные для сжигания.

Однажды утром, выкапывая редис, Артур услышал странный свист. «Опять Жобар запустил свои машины», – подумал он, не придав этому значения. Но, поскольку свист не прекращался, Артур решил проверить, что это. К его удивлению, громкость свиста не менялась по мере приближения к его предполагаемому источнику. Дойдя до лесопосадок, Артур остановился, чтобы помочиться. И тут до него дошло, что свист перемещается вместе с ним. Артур побежал и остановился: свист не отставал. Он исходил изнутри (точнее, из левого уха). Словно тело Артура медленно сдувалось – как продырявленный воздушный шарик.