Читаем Гуманитарный бум полностью

После завтрака, закончившегося так бестолково, Алексей Степанович не знал, за что взяться. Он попробовал заменить подгнившую подпорку под яблоней, но среди сваленного за сараем хвороста не нашлось подходящей рогатины; попробовал поливать — как назло, отключили воду. Это окончательно вывело его из себя, и Алексей Степанович раздраженно отшвырнул резиновый шланг. Выбравшись из-под яблонь, он открыл гараж и хотел смазать узлы двигателя, но тут поймал себя на мысли: «Ах, да! Это же из-за денег на подоконнике! Он не понял! Надо ему объяснить!» Он поставил масленку на место и вышел из гаража. Поднимаясь на второй этаж, старался не скрипнуть половицей, словно этот скрип мог заранее настроить сына против него. Наверху он остановился и еще раз сказал себе: «Надо все объяснить», а затем толкнул дверь, но от волнения не рассчитал усилия и испугался, как бы звук сильно хлопнувшей двери не был воспринят Федей как вызов.

— К тебе можно? — спросил Алексей Степанович самым дружеским и миролюбивым тоном.

Он увидел сына, стоящего к нему спиной в странной, согнутой позе, словно он что-то прятал.

— Нельзя, я занят! Нельзя!

— Прости, пожалуйста. Если не секрет, что там у тебя?

— Неважно! Какая разница!

— Напрасно ты так настроен. Я как раз собирался объясниться с тобой. Видишь ли, эта мелочь на подоконнике… — странная поза Феди настойчиво мешала ему говорить. — Прошу тебя, повернись лицом.

Федя медленно повернулся. В руках у него была откупоренная бутылка водки.

— Так… — на лбу Алексея Степановича появилась холодная испарина. — Снова за старое!

Федя поставил бутылку.

— Оправдываться не буду.

— Вокруг тишина, воздух, лес! Ты оказался в таких условиях! Неужели хотя бы здесь… хотя бы несколько месяцев… Это важно для твоего здоровья! Врач мне сказал…

— Тошно, отец. Лучше выпьем вместе.

— Что?! — Алексею Степановичу показалось, будто он ослышался.

— Я говорю, выпьем. Как мужчины.

Хотя Федя ждал ответа с подчеркнутым безразличием, Алексей Степанович почувствовал, что отказаться сейчас — значит потерять последнюю надежду на примирение с сыном.

— Хорошо, налей.

Федя достал специально припрятанную посуду.

— Ах, вот где эти стаканчики! А я обыскался! Даже на Анюту грешным делом подумал, — Алексей Степанович как бы оправдывался и за стаканчики, и за мелочь на подоконнике.

— Отец, — Федя укоризненно взглянул на него, и они чокнулись.

Алексей Степанович брезгливо отпил глоток, а Федя выпил граненый стаканчик до дна и жадно налил еще. Алексей Степанович прикрыл свой стаканчик ладонью.

— Благодарю. Патриархальная идиллия: отец и сын за бутылкой водки!

Федя хохотнул с суетливой оживленностью пьяного.

— А что? В сущности, пили все.

Поднимая стаканчик, он неосторожно наклонил его и закапал скатерть. Алексей Степанович проворно отпрянул, увертываясь от брызг.

— Час от часу не легче. Поставь!

Чувствуя, что рука дрожит, Федя послушался и поставил стаканчик.

— Что, мешаю я вам? — спросил он насмешливо. — Обуза для вас? Пятно на фамильном гербе?! «У Борщевых сын неврастеник!» То-то вы мне домашнюю тюрьму устроили!

— Пожалуйста, выбирай выражения! Ты не в кабаке!

— Тюрьму, тюрьму! Удивляюсь, что решеток нет на окнах!

— Хватит! — тонким голосом закричал Алексей Степанович. — Неблагодарный щенок. Сколько я в тебя вложил, сколько трудов, сил, времени! Я рубашки твои стирал, я, как нянька… Я обещал вашей матери, что выращу вас здоровыми, и вырастил! Неужели ты это забыл?

— Помню, с каким благоговением ты водил нас по барским задворкам!

— Чурбан! Я приучал тебя к культуре! — Федя потянул-за бутылкой, но Алексей Степанович отнял ее, выбежал на балкон и выплеснул остатки водки. — …И предупреждаю, если ты еще раз выпьешь…

— А что мне делать?! Скажи!

— Вот именно! Давай обсудим! — он торопился скорее сесть и усадить рядом Федю. — Во-первых, у тебя есть специальность, ты кончил университет. Для начала я мог бы устроить тебя на кафедру лаборантом. Во-вторых…

— Лучше найми меня сторожем. Дачку твою охранять.

— Это дача нашей семьи. Она общая.

— Не-е-ет! — пропел Федя с мефистофельской интонацией сильно пьяного человека. — Эта дачка твоя плоть от плоти! Она на двух фундаментах выстроена, материалистическом и идеалистическом. Эта дачка с секретом… — Федя шатался и, удерживая равновесие, волочил за собой стул.

— Заткнись, психопат! Тебя там, видно, недолечили! — вырвалось у Алексея Степановича.

Он хотел кинуться к сыну, что-то исправить, но было уже поздно. Алексей Степанович остановился на полпути, резко повернулся и на прямых ногах вышел вон. На улице он отыскал скамейку и сел как неживой.

— Алексей Степанович, — позвала его Анюта, несмело подошедшая сзади.

— Что?! — он встрепенулся, тараща на нее безумные глаза.

— Обед я сварила, в комнатах убрала. Может быть, вы меня отпустите?

— Обед? Какой обед?

— На завтра. Каша гурьевская и тефтели.

С трудом уразумев, в чем дело, он кивнул.

— Конечно, идите…

Потупившись, она двинулась к калитке.

— Анюта, нашлись… нашлись стаканчики. Не волнуйтесь! — спохватившись, крикнул он ей вдогонку.

Она обернулась.

— Какие стаканчики?