Читаем Груз 200 полностью

Он хихикнул, довольный этим невольным каламбуром, и хотел еще что-то добавить, но в это время двустворчатая дубовая дверь беззвучно распахнулась, и на пороге возникла его молодая жена. Роман, которого обещание Судьи раздобыть молодую, горячую и покладистую женщину раззадорило помимо его воли, в упор уставился на вошедшую. Правда, под слоем намотанных на нее бесформенных тряпок было трудно разглядеть что бы то ни было, кроме того, что она молода и хороша лицом, но по тому, как она исподтишка сверкала черными глазами и поминутно заливалась горячим румянцем, столичный гость понял, что перед ним стоит та еще штучка, и остро позавидовал Судье.

– Пришел Аяз, – едва слышно произнесла она, глядя в пол. – Он просит разрешения войти.

– Пусть войдет, – разрешил Судья и, когда молодая женщина повернулась спиной, уставился на ее надежно скрытые пестрой юбкой и шароварами ягодицы как кот на сало. Проследив за направлением его взгляда, Роман подумал, что и сам был бы не прочь узнать, что скрывается под этим пестрым тряпьем. Походка у девушки была бесшумной и грациозной, и майор ощутил растущее, совершенно неуместное в данный момент возбуждение.

Жена Судьи исчезла за дверью, и ее место занял угрюмый Аяз. Мелкие капли дождя поблескивали на его кожаной куртке и на вороненой стали автомата, а его высокие американские ботинки со шнуровкой до середины голени оставляли на светлом паркете темные влажные следы. Рисунок протектора был замысловатым, и Роман почему-то вспомнил тех семерых наблюдателей от ООН, чьи головы были переданы чванливым представителям мирового сообщества в знак серьезности намерений нового руководства Ичкерии. “Головы головами, – подумал он, – но откуда у этого горного барана такие ботинки? Не на местном же рынке он их купил…"

Переведя взгляд с неуместно желтых, вызывающе качественных ботинок Аяза на его угрюмое бородатое лицо, московский майор разом позабыл и о прелестях молодой жены Судьи, и о печальной участи ооновских миссионеров. С первого взгляда было видно, что охранник принес плохие новости. Подозрительно покосившись на майора, он начал что-то очень быстро говорить по-чеченски. Слушая его, Судья буквально на глазах темнел лицом, наливаясь темной кровью. Когда Аяз закончил говорить, толстяк отдал какое-то энергичное приказание и сверлил спину охранника тяжелым взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за дверью.

– Ну что? – спросил Роман. – Я был прав?

– Увы, – сказал Судья, – похоже на это. Один из наших постов не ответил на вызов по радио. Возможно, это ложная тревога. Людям, знаешь ли, свойственно постепенно разбалтываться. Кое-кто из моих бойцов в последнее время начал думать, что боевое охранение на дорогах – просто моя причуда. Они могли напиться, они могли просто по небрежности повредить рацию.., да мало ли причин можно придумать! Но я велел Аязу поехать туда и все проверить лично. Ты меня немного напугал.

– Жаль, что лишь немного, – ответил Роман. – Что еще сказал тебе Аяз? Вы долго разговаривали.

– Ха! – Судья оживился, потирая руки. – Есть и хорошие новости. Одна из моих застав перехватила чужой отряд. Судя по всему, это были наемники, которые шли через Абхазию, чтобы присоединиться к Хаттабу. Скажу тебе честно, как брату: я никогда не любил Хаттаба. А наемники – это просто шакалы, которые пьют кровь из моего народа, пользуясь его бедой.

Роман поморщился как от зубной боли.

– Только не надо исполнять народные песни и танцевать лезгинку, чтобы доказать мне, какой ты патриот, – сказал он. – Ответь лучше, что твои люди сделали с этими наемниками.

– То же, что они делают со всеми, кто непрошеным приходит на нашу территорию, – ответил Судья таким тоном, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – Их перестреляли как бешеных собак, всех до единого. Хочешь посмотреть на них? Они наверняка до сих пор лежат там, где их настигли пули моих джигитов.

– Черт подери, Судья! – не сдержался Роман. – Сидеть тихо – это значит сидеть тихо. Они что, атаковали тебя, эти наемники? Они просто шли мимо, чтобы соединиться с Хаттабом, а твои люди напали на них из засады. Я уже не говорю о том, что этим они помогли войскам федералов. Но ты сам напрашиваешься на неприятности. Что ты станешь делать, когда Хаттаб узнает о твоих разбойничьих выходках и придет сюда, чтобы призвать тебя к ответу? Хаттаб не станет проводить следствие и вызывать адвоката. Он просто подвесит тебя за ноги, и кому, спрашивается, от этого будет хорошо? Тебе? Мне? Хаттабу? Или, может быть, твоей молодой жене, которую изнасилуют бешеные арабы Хаттаба?

– Хаттаб ничего не узнает, – сказал Судья. – Не осталось никого, кто пошел бы к нему и рассказал о том, что случилось. А мне были нужны боеприпасы. И потом, сидя в Москве, легко судить о том, что я должен и чего не должен делать. Это я живу здесь, а не ты. Я хозяин этих гор, и мне решать, как поступить с теми, кто без приглашения пришел на мою землю.