Читаем Группа «Альфа» полностью

У меня начали разжиматься пальцы — я вешу больше ста килограммов. Сжав зубы, я с трудом подтянулся вверх и поставил левое колено на карниз балкона. Перекинув руку через перила ограждения, я застыл, как мумия. Мокрая насквозь мумия от дождя и пота. Кажется, прошла целая вечность, не зря же Рим — Вечный Город, пока этот гриб двинулся с места и исчез в темноте. Я отпустил решетку и рухнул камнем на тротуар, что не слишком хорошо сказалось на моей поврежденной лодыжке и коленке.

Тридцать девять минут второго. Мы надели плащи, они были обвязаны вокруг поясов, чтобы скрыть свое снаряжение и пошли вдоль старой городской стены. Пройдя семь домов, мы свернули в узкую улицу. Вытащив карту и осветив ее красным лучом фонаря-карандаша, я показал каждому его маршрут к месту сбора. Мы разбились на три группы. Я двинулся вниз по извилистой улочке, застроенной пяти-шестиэтажными домами с магазинами в первых этажах. Дак Фут и Бумеранг свернули налево, пересекли небольшую площадь и исчезли в ночи. Пик отправился назад.

Через девятнадцать минут мы собрались на маленькой площади немного позади «Гран Паласа» Так, у вас опять вопрос? Вы спрашиваете, что происходит?

Друзья мои, ответ прост. Я собирался выполнить завет крестного отца Бема, то есть натянуть Виктора Гринкова раньше, чем он натянет председателя Крокера.

Председатель приказал мне обеспечить его безопасность в Риме и больше ничего не предпринимать. А я и не собирался ничего предпринимать, я просто выполнял его приказ, но по-своему. Виктор приволок с собой сорок Иванов. Это были, вне всякого сомнения, бандюги из ОМОНа. Возможно, они готовились устроить нам засаду на улице, может быть, собирались ликвидировать нас где-нибудь еще. Я не знал этого. Но, так как совсем недавно имел с ними дело, я знал одно, что они подстроили какую-то мерзость — ни на что иное они просто не способны. Поэтому, предпринимая превентивные меры против головорезов Виктора, я просто выполнял приказ — обеспечивал безопасность и сохранность бесценной задницы председателя.

2 часа 7 минут. Мы начали движение к «Гран Паласу». Его построили в тридцатые годы, и он был в свое время для Муссолини излюбленным местом для свиданий с любовницами. Гостиница — типичный образчик архитектуры в псевдоримском стиле, широко распространенном в фашистской Италии. Большое, безобразное здание высотой в семь этажей, представлявшее собой полную мешанину: тут и отделка рококо с непременными химерами и коринфскими колоннами, и пара контрфорсов… Есть термин для подобных творений архитектуры — гнусно.

Но меня сегодня ночью эстетика не волновала. Я смотрю на многие вещи иначе, чем вы. Вы видите перед собой отвратительное здание с дурацкими финтифлюшками и морщитесь. Я же смотрю на него со всеми его гребаными украшениями и вижу объект, на который я могу незаметно проникнуть, именно благодаря этим архитектурным излишествам, сделать свое дело и незаметно исчезнуть.

Девять минут третьего. Я отдал Бумерангу свой прибор ночного видения и послал его на разведку. Через восемь минут он вернулся с подробной информацией. Номер Гринкова на седьмом этаже имел восемь окон — пять больших двустворчатых и три узких, как бойницы, выходивших на площадь. Два больших окна в центре были приоткрыты. Что касается охраны, то Бумеранг видел три машины с наблюдателями — кто они были, он не знал. В фойе отеля болталось с полдюжины подозрительных типов. На крыше он видел огонек сигареты. Итак, противная сторона — к ним относились все, кроме меня и моих парней — была в наличии, взвешена и исчислена.[37]

Два часа 21 минута. Посмотрев на часы, я понял, что у нас оставалось не так уж много времени. Гостиницы пробуждаются к жизни очень рано. Я имею в виду не постояльцев, а обслуживающий персонал — работников кухни, уборщиков, горничных и так далее. Они начинают работу между четырьмя и пятью часами утра.

Мы подобрались к отелю сзади, со стороны черного хода и разгрузочной площадки, объятых темнотой. Ни у входа, ни на площадке никого не было. Пара литых водосточных труб, около одного из служебных входов, вела к балкону футах в тридцати. Оттуда мы могли взобраться на крышу, используя выступающие подоконники и часть межоконных барельефов.

Я потряс трубу — не шатается, снял плащ и обвязал его за рукава вокруг пояса. Посмотрев вверх, я вздохнул — тридцать футов придется карабкаться по этой хреновой трубе.

Зря хихикаете. Вы когда-нибудь пытались влезть наверх по тридцатифутовой водосточной трубе? Думаю, что нет. У нее почти не за что уцепиться, и вы должны ползти по ней, как змея, обвиваясь руками и ногами.