Читаем Грудь в крестах полностью

Тактику наши сменили. Теперь ведут постоянный обстрел, тяжелыми орудиями, снарядов у них, видать, курочка по зернышку не клюет, но грамотно. Постоянно приходят артиллерийские разведчики, наблюдатели и корректировщики, один раз даже наблюдал звукометристов — смешным таким раструбом, напоминающим оркестрантскую духовую инструменту, разве что на треноге установленную, слушали что-то там, записывали в тетради, что-то считали. Наверное, ловили валашскую князь-пушку. Которую, может быть, и повредили, что она некоторое время молчала, а потом снова начались обстрелы сверхмощными снарядами. Ну и просто оборону врага перемалывают. Артобстрел этот для меня выглядит непривычно — не минуты или часы — а сутки. Методично, равномерно, не спеша, иногда присылая солдатика в передовую траншею к наблюдателю уточнить падение каждого снаряда. И снова выстрел, и снова пауза. Не завидую валашцам. Нам легче — нас почти не обстреливают уже. Если и кидают, то в основном по тылам. Очевидно, рассчитывая нащупать батареи и склады боеприпасов. Иногда, то нашим, то ихним, это удается, тогда грохает взрыв, который ощущается дрожью даже под землей, и может даже особенно под землей, а наверху видно высокий гриб густого желто-серого дыма. Наши, правда, преуспевают чаще — просто потому что больше орудий и больше снарядов.

Другое новшество появилось буквально вчера — Гэрт прислал очередной приказ. Он обосновался в каком-то на редкость сухом блиндаже, или даже каменном бункере, не знаю, ни разу не был у него и, в общем-то, и не видел его лично, аж с самого прибытия на фронт, и носу он сюда сам не кажет. Только вестовых с приказами присылает. Правда что, если я в докладе ежедневном ему что-то излагаю, по надобности, в меру, конечно, то на тот день все из тыла нам доставляют. Так что я даже рад, что начальство так себя держит.

В общем, приказ — всячески содействовать и помогать. Кому, спрашивается? — А присланным на передовую саперам. Конечно, поразвели обо все это секретности, да только и так все ясно — мины копать будут, подводить, значит, подземные ходы под вражеские укрепления, и взрывать. Ну, седобородый саперный сержант Дорг, командир отделения, что к нам прислали, дядька преклонного возраста, со скрюченными руками, на какого-то гнома весь похожий, оказался покладистым и сговорчивым. Мы быстро с ним сладились — мой взвод выделяет ему сколько надо людей на дурную работу, а они за это — осушают и ремонтируют нам блиндажи. И сами же у нас и ночуют-отдыхают. Нам, после посменного сна в полузатопленном сыром блиндаже такая теснота и не в обиду. Сержант Дорг, правда, сказал, что блиндаж они подлатают на скору нитку, мол — как рванем мины — вас вперед и погонят — к вечеру уж на новом месте будете оборудоваться. Я его послал к демонам, чтоб не каркал, пока гоп не сказали.

* * *

За две недели саперы управились. Блиндаж осушили насосами, и натащили на пол глины, переделали печь — теперь опять тепло и относительно сухо. Разжился я и сапогами на смену, но все равно с ногами дело плохо, ходить больно, плохо заживает, хотя я как-то решился оставить на Борю и Дорга все хозяйство, и, смотав чуть в тыл, вымытарил у лекарей йодного раствора и бинтов. Не знаю, правильно так лечить, или наоборот — но лучше хоть что-то делать, чем ничего не делать. Боря вырезал мне из деревяшки знатный посох, которым не только опираться удобно, но и колошматить, на манер анператора Петра Лексеича, подчиненных.