Читаем Гротески полностью

Финхен сурово попрощалась с ним, заметив попутно, что, если он желает вернуть ее расположение, ему следует успеть за это время полистать пару книг и за ланчем рассказать хотя бы о девах и волхвах. Все это он пообещал исполнить.

Среди старых рейнских мастеров наконец настал мой звездный час. Довольно просто впечатлить собеседника, если он родом из Калифорнии. Я продемонстрировал все свои знания. Я вспомнил даже то, что давно забыл, хотя не берусь утверждать, что не погрешил с иными фактами. Главное, что мне удалось наконец по-настоящему впечатлить Финхен, когда я рассказал о мастере, написавшем «Святую родню» и «Алтарь Варфоломея», а затем, указав на Штефана Лохнера, глубокомысленно высказался о лиздорвской школе. Гид и тот не смог бы сделать этого выразительнее, разве что правильнее. А когда я с точностью определил, что человек с язвой на ноге – святой Рох, а дама с щипцами – святая Аполлония, восхищению моими познаниями в искусстве уже не было предела.

Я почти бегом проходил один зал за другим, а пышка Берта, коей «Вечный фонарь» был куда интереснее, чем мастер розария, храбро поспешала следом. Но в этом не было необходимости: любознательная красавица из Калифорнии уже не хотела идти дальше. Я думаю, она поддалась атавистическому порыву. Так как она была из Лос-Анджелеса, что означает La Ciudad de la Nuestra Señora de los Angeles, неудивительно, что она испытывала трепетную любовь ко всем Мадоннам. Перед изображением Богоматери с цветком однолетника в руке она простояла добрых полчаса, а от «Марии в саду роз» ее и вовсе невозможно было оторвать.

К счастью, Всевышний опомнился и ниспослал нам снежную бурю. Стало так темно, что было уже невозможно что-нибудь рассмотреть. Увы, и это не помогло. Чтобы оторвать Финхен от ее любимых святых, пришлось проявить настойчивость, поэтому в «Вечном фонаре» мы оказались только к трем часам.

Там уже сидел Шмитц, который занимал себя тем, что заваривал для всех трирский чай. Финхен спросила, есть ли там алкоголь, на что мой друг поспешил ее успокоить, что напиток совершенно безвреден. Только чай, лимон, совсем чуть-чуть вина для пряности. Она сделала глоток и очень быстро вошла во вкус. Не стоит отрицать, что голос у нее стал заметно выше, а Шмитц очень быстро вернул себе ее расположение. Она поинтересовалась, подготовил ли он обещанный отчет. Мой друг утвердительно кивнул, но предложил поесть, прежде чем он начнет выкладывать все свои познания. Он занял свое место рядом с Бертой и принялся ухаживать за ней. В «Вечном фонаре» подавали отменные блюда, а мой друг хорошо понимал, что в приятной компании они и того вкуснее. А этот дьявольский напиток после шестичасового поглощения высокого искусства был тем более кстати. Короче говоря, это был успех.

И все же любознательное создание из города ангелов так и не забыло про свою жажду знаний. Когда подали сыр, Шмитцу пришлось оставить и еду, и питье, и даже милые приставания к Берте и начать-таки свой рассказ:

– Я знаю теперь совершенно точно, – начал он. – Мы, кёльнцы, знамениты прежде всего благодаря нашим святым. У нас их небывало много; но самые известные, безусловно, одиннадцать тысяч дев и четыре волхва.

– Четыре? – воскликнула Финхен. – Их же всего три!

– Четыре! – настойчиво повторил Шмитц. – Наша песенка о волхвах начинается так: «Идут здесь четыре волхва за звездой: Каспар, Мельхиор, Валтасар и Беорн».

Милая Берта пришла к нему на помощь, охотно демонстрируя и свои познания:

– Да, это правда! В «Волшебном роге мальчика»[47] точно так написано. И эти четверо волхвов там представлены довольно неприятной компанией. Они едят и пьют, но почти не платят!

– Три! Три же! – не унималась Финхен. – Праздник трех волхвов – значит, их трое!

Но мой друг был неумолим.

– Вам, увы, невдомек, – разжевывал он. – К несчастью, вы привержены англиканской церкви, поэтому вам сложно воспринимать правильный христианский католицизм. Но все же в глубине вашей лютеранской души вы должны понимать, что Святая Троица суть одно целое! И если три может быть и одним, так почему же трио не может быть и квартетом?

– Но ведь над алтарем было только три буквы, – мучительно выдохнула Финхен. – Одна «К», одна «М» и одна «В»!

– И что с того? – парировал Шмитц, которому горячий напиток придал храбрости. – Точно так же, как если бы речь шла о сигаретах, одна «М» могла означать и Маноли, и Мурати, так же и «В», говоря о волхвах, может относиться и к Вальтасару, и к Вернарду! Вам стоит попытаться, любезная фройляйн, меньше использовать разум при подходе к таким вопросам, но более доверять чувствам! Пока вы созерцаете образы Мадонны и святые мощи только с эстетической точки зрения и пока ваши эстетические чувства не разделены с религиозными, ваша душа висит безнадежно и безжизненно, как Шмик из Дудевагена!

– Кто-кто? – требовательно спросила Финхен. – Кто это – Шмик из Дудевагена?

Но мой друг Петер уже давно разошелся.