Читаем Громов полностью

Вся годами подготовленная и надежно спрятанная («духи» прекрасно умели это делать) система обороны на этом важнейшем плацдарме была за один ход полностью раскрыта. Артиллерия и штурмовая авиация массированным налетом накрыли огневые точки, и освободилась дорога для наших солдат.

Успех операции решился на первом этапе. Дальнейшее, как говорится, уже дело техники. Вот почему так важно было, чтобы именно вначале никто не помешал…

Перед выводом войск Громов запретил мне самостоятельно летать и ездить. Только вместе с ним. Почему запретил? Получилось так, что в последние месяцы я стал часто попадать под обстрелы.

Был такой начальник строительства дорог и аэродромов генерал Шариф-хан. Афганец. Хороший мужик. Его ведомство и моя комендантская бригада, которая ведала поддержанием и строительством дорог и аэродромов, занимались по сути одним и тем же. Поэтому мы с ним часто ездили по объектам вдвоем.

8 августа 1988 года первый этап вывода войск заканчивался отправкой большой колонны из Кабула. С Теплого стана. Были торжественные мероприятия, у меня тогда впервые появилась видеокамера, и я много снимал.

Потом мы поехали с Шариф-ханом по нашим объектам. Я заснял генерала залезающим в БТР и даже подумать не мог, что больше не увижу его живым. Сам устроился сверху, чтобы снимать. Шариф-хан тоже хотел ехать наверху, но начальник автодорожной службы воспротивился категорически. За генералом «духи» охотились персонально.

Проехали Баграмский перекресток и в районе южной окраины Черикара из гранатомета подстреливают наш БТР. Я наверху, генерал Шариф-хан внутри. Кумулятивная струя буквально прожигает его насквозь. БТР загорелся. Второй БТР начал вести огонь, но это стрельба вслепую, там зеленка, ничего не видно. Я по связи вызвал еще один БТР и доложил, что меня обстреляли. Борис Всеволодович сразу об этом узнал и принял меры. Уже через пятнадцать минут авиация это место обработала, и мы смогли оттуда убраться. Вскоре здесь была построена новая застава 21А имени генерала Шариф-хана.

Ну, чтобы там ни было, план нужно выполнять. Поехали дальше. В Пули Хумри прибыл, все проверил: трубопроводную бригаду, противопожарную защиту, госпиталь.

Здесь размещалась бригада материального обеспечения. Это огромнейшая организация, больше трех тысяч человек и 1800 единиц техники, да еще полк стоял, которым командовал сын генерала армии Варенникова.

Там на следующий день случилось попадание ракетного снаряда на территорию склада. Начали рваться боеприпасы. Пришлось очень много поработать, даже Борис Всеволодович приезжал.

Жертв, помнится, не было, но материально пострадали люди, особенно вольнонаемные. У вольнонаемных цель простая — они приехали, чтобы заработать. И вот всё, что они сумели приобрести через наш военторг, перед выводом войск сгорело и погибло.

Борис Всеволодович дал команду собрать по всей армии деньги, кто сколько сможет, чтобы возместить потери вольнонаемным. Действительно, два года люди служили, рискуя жизнью, завтра уезжать, а у них все накопленное пропало.

Всем миром собирали. Это тоже характер Громова.

Когда я из Пули Хумри возвращался, меня снова обстреляли и впереди в БТР сопровождения были потери. Вели огонь из крупнокалиберного пулемета (12,7 миллиметра). После этого мне Борис Всеволодович и запретил ездить.

— С большим пониманием Громов относился к саперам, — вспоминает Николай Николаевич Еловик, заместитель командующего инженерными войсками 40-й армии. — Это понятно, а в Афганистане в особенности — без саперов невозможно было ходить и ездить по земле. Мины кругом.

Самой масштабной операцией перед выводом войск была, конечно, «Магистраль». Войска «топтали» дорогу из Гардеза на Хост, Борис Всеволодович руководил боевыми действиями.

Перевал Сатукандав я никогда не забуду. Там мины лежали в несколько слоев, «духи» годами минировали. Сколько мы там мин поснимали, одному Богу известно.

Тогда весь черикарский саперный полк принимал участие в операции. Прошли перевал, спустились вниз в ущелье, отряд обеспечения движения прошел. Слева, справа, на блоках сидели 345-й полк парашютно-десантный, знаменитый «востротинский» и 103-я дивизия, которой Павел Сергеевич Грачев командовал.

Наступила примерно середина этой операции, и тут «духи» взорвали мост на Саланге, до тоннеля со стороны Черикара. Громов меня вызывает, говорит: «Николай Николаевич, садись-ка в вертолет и как можно быстрее восстанавливай мост».

Прилетели в Черикар, сели на броню, приехали, посмотрели, картина страшная — даже опоры разрушены. Но… глаза боятся, руки делают. Приступили к работе. На третий день мы этот мост восстановили.

У нас имелся стандартный набор ферм — для большого автодорожного моста. Быстро сделали опоры из фундаментных блоков, натянули этот мост, и движение восстановилось. Когда я Громову доложил, то, похоже было, что он удивился. Не ожидал, видимо, такой прыти.

В Афгане я при трех командующих служил. Сначала был Игорь Николаевич Родионов, потом покойный Виктор Петрович Дубынин, после него Борис Всеволодович Громов пришел.