Читаем Громила полностью

До сих пор мы всё время выигрывали. Вот пусть так и остаётся.

Когда я выхожу на поле, то вижу Катрину — пришла поболеть за меня. Рядом с ней — Оззи О'Делл с его идиотским налысо обритым телом и полдюжины других наших одноклассников. Что-то не припомню, чтобы Оззи раньше интересовался лакроссом; с чего бы это он?

Не хочется мне ни с кем разговаривать, но Катрина подваливает ко мне.

— … ну вот, мистер Мартинес ему: «“¿Donde esta su tarea?[16]”, а Оззи зазубрил наизусть десяток разных причин, почему он не сделал домашнее задание — и всё на великолепном испанском, так что больше никто в классе не понял, что он сказал; а мистер Мартинес как засмеётся: «Да это ещё лучше!» — и не только засчитал Оззи домашнее задание, но ещё и extra credito добавил — по-испански это значит «дополнительное очко», и… Теннисон, ты вообще меня слушаешь?

— Да, да. Точно, что очко. Очень смешно.

В моём состоянии духа мне только ещё не хватало игры против «Аллигаторов». Эти парни такие амбалы, что, кажется, им бы не в лакросс играть, а вольной борьбой пополам с боксом заниматься. В тяжёлом весе. Чуть ли не после каждой их игры кого-нибудь из соперников увозят в больницу. Но последние несколько матчей я чувствую себя на высоте — столько силы, собранности и упорства у меня ещё никогда не было. Не могу позволить, чтобы история с мамулей выбила меня из колеи.

Бронте тоже пришла, думаю, потому, что в эти дни уж лучше быть здесь, а не дома. Чуть не выложил ей про то, что видел нашу мамулю с какой-то коротконогой волосатой обезьяной, но решил, что не стоит, незачем причинять ей лишнюю боль.

— Ну-ка дай взглянуть на твои пальцы, — говорит она.

Я издаю досадливый стон.

— Чего на них смотреть? Зажили. Оставь меня в покое! Я же не бегаю за тобой и не прошу показать твой несуществующий порез! Вот и не лезь ко мне с моими несуществующими волдырями!

Бронте поражается тому, что я принимаю способности Брюстера забирать боль как нечто само собой разумеющееся.

— Ведь это же совершенно невозможно! А тебя это, похоже, не колышет?

— Как же невозможно, — возражаю, — если он это проделывает?

От моего ответа она прямо взвивается. Обожаю доводить сестрёнку до бешенства.

Честно признаться, в моей черепушке сейчас попросту нет места всяким бесконечным раздумьям по поводу сверхъестественных талантов Брю. Мне и без того есть о чём думать: школа, лакросс, папа, который спит на раскладушке, и мама, завтракающая с недостающим звеном в человеческой эволюции. Что совсем плохо — так это что мама с родители упорно не желают говорить о том, что происходит. Как по мне — так всё это куда больший сюр, чем все трюки Брюстера, вместе взятые.

Начинается игра, и я сразу включаюсь в неё, живу одним мгновением, выкинув из головы всё остальное. Я центральный нападающий, а «Аллигаторы» — такие соперники, с которыми шутки не проходят. Если я хочу забить им гол, придётся показать всё, на что способен.

Звучит свисток, мяч вброшен. Он достаётся одному из наших полузащитников, который пасует его мне. Подхватив мяч на свою клюшку, мчусь к воротам, уворачиваясь от «Аллигаторов»-защитников. Перебрасываю мяч на правый край, ожидая, что получу его обратно — ведь у меня теперь отличная позиция, но правый нападающий бьёт по воротам сам и мажет на чуть ли не на целую милю.

Вратарь «Аллигаторов» мгновенно подхватывает мяч и бросает его на нашу сторону площадки. Почему-то именно в этот миг до меня доходит, что впервые за все годы, что я играю в лакросс, наших с Бронте родителей нет на решающем матче.

Свисток. Я так углубился в свои мысли, что даже не заметил, когда «Аллигаторы» забили гол. Вот осёл! Ну-ка соберись!

— Не парьтесь! — говорю я товарищам по команде. — Ведь это только первый период. Отыграемся!

Занимаю своё место в первой линии. Не помню себя от злости, но обуздываю её, ставлю на службу своим целям — она придаст мне воли к победе.

Снова мяч у меня; прорываюсь сквозь прореху в обороне «Аллигаторов» и бросаюсь к их воротам. Я уже почти у цели, и тут краем глаза замечаю, что на меня несётся защитник — огромный, просто гора мышц. Он врезается в меня с такой силой, что я лечу и падаю ничком. Внутренности сводит от боли, не могу вздохнуть — словно с планеты вдруг исчезла её воздушная оболочка. Прихожу в ужас: ну всё, я вне игры по крайней мере на полминуты.

Но ничего подобного. Через мгновение всё проходит. Недаром я так извожу себя на тренировках — мышцы брюшного пресса поглотили удар. Все последние матчи я меньше устаю, быстрее прихожу в себя после силовых приёмов. Да, в этом сезоне я отличной форме!

Мяча я, оказывается, не потерял. Вскакиваю на ноги и — бросок! Вратарь прыгает, но куда там!

Гол!

Болельщики ревут от восторга. Ну, всё, меня теперь не остановишь! Эта игра — моя!

Во втором периоде я по-прежнему пылаю и рвусь в бой.