Читаем Гром победы полностью

После осмотра посольского квартала и системы охраны посольств, я понял, сколь трудна задача установления контакта с кем-то из советских дипломатов. И ещё не каждый дипломат пойдёт на контакт. Могут задержать и передать местной полиции, мол, белогвардеец хотел совершить провокацию. Но как-то нужно было сделать так, чтобы моё письмо обязательно попало в руки тех, кто понимает в делах разведки. А понимающий человек может оценить только то, что именно указывает на работу спецслужб. Так что, нужно сделать так, чтобы не подставить себя – раз, показать важность – два и сообщить информацию – три.

Положительным является то, что вокруг посольства металлическая ограда, сквозь которую легко бросить сообщение. Записка должна быть в прозрачной коробочке и её найдут в первый же день, когда будут обходить с собакой периметр ограды. В магазине я купил запонки в прозрачной целлулоидной упаковке и подготовил записку с текстом следующего содержания:

Марии. Жду в течение месяца в ресторане «N» c 12.00 до 13.00. Фред.

Позывные меня и Центра ещё с военного времени. Должны разобраться, кто и что.

Написав записку печатными буквами, левой рукой и не касаясь рукой бумаги, я уложил её в коробочку из-под запонок, заклеив клеем места соединения двух половинок коробочки. Прогуливаясь по посольскому кварталу, я остановился у советского посольства как бы для прикуривания сигареты от спички, которую зажёг дед Сашка, а сам в это время бросил коробочку сквозь прутья изгороди.

В ресторан «N» я не собирался идти. Просто мы с Алехандро Гривасом ежедневно с полудня и до часа пополудни завтракали в одном из кафе напротив указанного ресторана. Я прекрасно понимал, что у меня предстоит долгий период ожидания ответа. Пока записку найдут, пока её оценят, пока доложат, куда надо, пока найдут того, кому написана эта записка, да и найдут ли его вообще, пройдёт немало времени.

Я даже стал думать, а не погорячился ли я, дав им такой маленький срок? Времена были старые, интернетов и электронных почт не было, туда и сюда сновали фельдфебели в роли курьеров с сумками с дипломатической почтой, да ещё для передачи срочных сообщений в каждом посольстве были свои радиостанции, о чем свидетельствовали своеобразные антенные устройства над каждым зданием.

На третий день после переброса коробочки около ресторана «N» появился сотрудник советского посольства. В первый день он изучал обстановку в районе ресторана, зайдя выпить чашечку кофе в то кафе, где сидели мы с дедом Сашкой. В последующие дни сотрудник стал обедать в том ресторане.

Как я узнал, что это сотрудник советского посольства? Да очень просто. По формуле «совьетико туристо, облико морале». По этой формуле советского человека можно выявить даже на средиземноморском пляже по его темно-синим или черным сатиновым семейным трусам.

Советский человек, одетый как нормальный человек мира, своими воспринимался как предатель, а не своими – как шпион, старающийся замаскировать свою деятельность на западе. Поэтому большинство советских дипломатов были похожи на партийных работников районного или областного звена: темно-синий или темно-серый двубортный костюм, широкие брюки с заломами, тупоносые ботинки, чёрный или красный в синюю полоску галстук, фетровая шляпа. Люди бы и рады одеться по-другому, но только через несколько дней после этого партийная комиссия посольства будет рассматривать дело о моральном разложении молодого коммуниста или коммуниста со стажем и отправке его досрочно на родину.

Через несколько дней посольского работника сменил другой работник, за ним третий, затем четвёртый. Похоже, что мы с дедом Сашкой визуально выявили весь наличный состав посольской резидентуры, но мы этого не хотели. Не исключено, что сотрудники фотографировали всех находящихся в ресторане посетителей, а потом внимательно рассматривали получившиеся фотографии, выявляя тех, кто был инициатором передачи записки в посольство.

Миронов появился на двадцать седьмой день. Мы с ним ровесники и нам было за пятьдесят, но я увидел высокого и худого старика с белыми волосами, опирающегося на палку. Таким человека делает только каторга.

Я много слышал о сталинских лагерях и у этих лагерей может быть только одно название – каторга. Людей отправляли туда на уничтожение. Выживет – новый срок дадим, подохнет – слаб оказался, никто ему смертный приговор не выписывал по причине редкого гуманизма.

Миронов прошёл в ресторан и находился там ровно столько, сколько было указано в моей записке. Его обеспечивала вся посольская рать. Два человека сидели недалеко от нас в кафе, два человека крутились у ресторана и, вероятно, в ресторане уже сидели несколько человек. Было бы глупо проводить встречу с Мироновым как на смотринах. Не исключено, что искали и меня. Моя внешность была сильно изменена. Вряд ли кто-то узнал бы в представительном господине с бородкой прежнего штандартенфюрера СС фон Казена или мсье Казанова из предместий Парижа.