Пакт о ненападении между Германией и СССР ничем не лучше «Мюнхенского сговора» по умиротворению агрессора. Помяните моё слово, когда настанет пора объективного осмысления истории, сталинская оценка этого пакта превозобладает и будет отстаиваться на всех уровнях, учитывая немалую роль Германии в совершении в России пролетарской революции и предвоенного военно-технического сотрудничества.

Так оно будет до тех пор, пока Запад сам не перестанет заниматься откровенным враньём и фальсификацией истории в свою угоду. Но разве он перестанет? Разве он станет признавать, что уничтожение города Лейпцига ковровым бомбометанием не имело смысла в военном отношении? Да и Лейпциг был не единственным германским городом, разрушенным подобным образом. Или то, что западные союзники добивали экипажи тонущих судов, как и представители германского кригсмарине? И то, что Хиросима и Нагасаки были японскими Лейпцигами? Да никогда. Вот и советская историография никогда не признает, что действия Сталина все-таки привели к войне против СССР. По третьему закону англичанина Исаака Ньютона. Как аукнется, так и откликнется.

СС была отмечена на процессе. Вместе с НСДАП, национал-социалистической рабочей партией Германии, она была признана преступной организацией. Все подразделения СС, в том числе и национальные подразделение, тоже были признаны преступниками. Да как их не признать преступниками, если в белорусской Хатыни действовали украинские эсесовцы, а латышские эсесовцы уничтожали евреев и белорусов с таким зверством, что заслужили порицание даже от руководства РСХА. Сейчас СС пожинает свои плоды.

Нам поступала агентурная информация о том, что советское руководство собирает данные о фактах военных преступлений и главных их фигурантах, для того, чтобы их можно было привлечь к суду.

Очень важную информацию предоставляли партизаны. Свидетельства очевидцев и фамилии участников экзекуций ложились в архивы или по радио передавались на Большую землю. Некоторые горячие головы из СС и Вермахта стали более трезво смотреть на отношение к населению оккупированных территорий, перекладывая вину за экзекуции на национальные формирования и не жалея «остеров» – орденов для награждения национальной администрации и военнослужащих.

Ордена были недорогие. Штамповались из цинка и покрывались жёлтой и белой краской под золото, серебро и бронзу. Из цинка делали гробы для транспортировки покойников и ордена в виде непонятной звезды с восточным орнаментом в медальоне с мечами и без мечей. Создавалось ощущение, что этими орденами награждал хан Мамай, а не фюрер немецкого государства.

В марте 1946 года перед самым вынесением приговора руководству Третьего рейха, в Фултоне выступил вечно подвыпивший бывший союзник Уинстон Черчилль. Он сказал, что Сталин опустил над своей страной железный занавес и призвал бывших союзников бороться с СССР. Если бы Черчилля не было, его нужно было бы выдумать. Нашли бы другого видного политика, которому тиснули бы такую же речь, налили стакан армянского коньяку и подвели бы к микрофону в славном городе Фултоне.

Всем руководит какая-то невидимая рука. Мне с караваном передали французские документы, где я на фотографии был с бородой, и записку с предложением поехать в Париж, на улицу Fructidor, где меня ждёт нужный мне человек. Кто это ждёт меня там? Уж не ловушка ли это?

– Полноте, сударь, – сказал я сам себе, – для чего спасать с острова Иф и прятать у бедуинов, чтобы в спокойное время отдать в чьи-то чужие руки. Но кто тот человек, кто направляет мои действия?

Глава 11

Вместе с документами мне была прислана легенда (то есть – жизнеописание) владельца паспорта и определённая сумма денег, чтобы мне хватило на дорогу к месту назначения. Чувствуется, что фирма эта веники не вяжет, и там работают профессионалы.

Я приехал в Париж и пошёл на улицу Fructidor. Любой парижанин скажет, что там находится, а вы знаете? Сомневаюсь. На этой улице находится штаб-квартира концерна «Ситроен». Citroën, – как говорят французы.

Так как никаких инструкций для меня не было, то на улице Fructidor я выбрал компанию «Ситроен» и зашёл в контору по найму в поисках работы.

– Что вы умеете делать, – спросила меня инспектор по кадрам.

Действительно, а что я умею делать? Я почему-то давно не задавал себе этот вопрос, потому что не относился к сфере материального производства или обслуживания, а являлся скорее потребителем их. Я был специалистом в области разведки и контрразведки, знал иностранные языки, у меня был хорошо подвешен язык, и я мог контактировать с любым нужным мне человеком, но вот что я мог делать, это был вопрос из вопросов. Так можно задать вопрос профессору или академику:

– А что вы можете делать?

И профессор ответит:

– Я умею думать, если бы я этого не умел, то давно стоял бы в яме и лопатой выкидывал оттуда землю, но я придумал экскаватор, который копает ямы. Вот и думайте, что я умею.

Инспектору кадров я ответил так же, как ответил бы ей любой академик: