– В конце южного коридора есть пожарный выход. Вообще-то на двери установлена сигнализация, но мы отключили ее, чтобы курильщики могли свободно ею пользоваться. Она вполне могла уйти через нее.

Элли могла только представить, каким взглядом одарила Дурнера Кристин Лафарж. Ей даже стало немного его жалко.

– Если она ускользнула, все, кто работает в этом здании, будут уволены. Вам понятно?

Элли услышала удаляющееся цоканье тонких каблуков и последовавший скрип ботинок Дурнера. Дверь снова открылась и захлопнулась.

Она подождала две минуты, дабы удостовериться, что они не вернутся. Ждать можно было бы и больше, несколько часов в случае необходимости, но перед ней стояла серьезная проблема.

Как же отсюда выбраться?

Проход сейчас располагался между седьмым и восьмым стеллажами. Она находилась на четвертом стеллаже. От свободы ее отделяли три полки с папками, и никакого другого выхода не было. Она могла бы подождать, пока кто-нибудь придет, но в эту комнату никто не заходил уже несколько месяцев и, возможно, никто и не зайдет в ближайшем будущем.

И если кто-нибудь придет, я вряд ли захочу с ним встретиться.

Элли казалось, что она протиснулась настолько далеко, насколько это было возможно. Но выяснилось, что если податься назад, можно проделать небольшое отверстие в передней части полки. Это создавало пространство, позволявшее ей дотянуться до следующей полки и пробраться через ряды папок, разгребая их в стороны.

Она ощущала себя червем, поглощающим землю и выдавливающим ее сзади. Книжным червем. Так ее всегда называла мать. Воспоминания побуждали ее двигаться вперед. Элли протолкнула свое тело через разделительную планку в освобожденное ею пространство и приступила к работе над следующей полкой.

Второй стеллаж поддался ей быстрее, чем первый, а последний оказался самым легким. Она пробилась сквозь него, рассыпая по полу груды бумаг, и сползла на животе вниз, подобно белому медведю, вылезающему из своей берлоги. Ее покрывал слой пыли, которая забилась даже в рот. У нее не было уверенности, что Кристин Лафарж не вернется. Единственным ее желанием было как можно быстрее выбраться отсюда.

Однако сейчас было необходимо проверить еще кое-что. Она двинулась по проходу к полке, на которой должна была находиться папка F2727.

Дурнер был прав. Она отсутствовала. Вместо нее был узкий промежуток между папками F2726 и F2728.

Кто ее взял? Не Дурнер, не Кристин Лафарж и не Бланшар.

Элли стало дурно. Она потратила столько усилий, подвергалась такой опасности – и все напрасно. Она пристально смотрела в промежуток между папками, будто хотела усилием воли вернуть искомое на место. Ее взгляд наткнулся на маленький шарик, лежавший на полке. Она прикоснулась к нему пальцем. Это была засохшая жевательная резинка.

Глава 36

Бретань, 1142 г.

Тучный аббат отнюдь не рад. Он засовывает руки в карманы своей белой рясы и надувает щеки, как кот распушает шерсть, чтобы казаться более крупным. Он смотрит на отшельника, библейскую фигуру в коричневой рясе и с длинной седой бородой, и стоящего рядом с ним мужчину в шрамах, с искривленным после удара щитом носом и с мускулистыми руками.

– Монастырь переполнен, – сообщает священник.

Ему не нужны монахи, не способные заработать на кусок хлеба. Ему нужны молодые люди из состоятельных семей, которые приносят с собой пожертвования, наследства и покровительство сильных мира сего. Он не хочет принимать в свой монастырь сироту, доставляющего множество хлопот, и к тому же он не знает, какие у него на совести грехи. Но слова отшельника имеют вес не только в монастыре, поэтому аббату приходится хотя бы делать вид, что он слушает его.

– Как тебя зовут?

– Кр… Кретьен, – это имя все еще звучит для меня непривычно, но я полон решимости носить его.

Лицо аббата искажается гримасой. Скорее всего, он подумал, что я стараюсь произвести на него впечатление своим благочестием.

Он бросает взгляд на мою макушку. Отшельник постриг мне волосы почти наголо, но все еще можно заметить поддельную тонзуру, оставшуюся при мне еще тогда, когда я участвовал в нападении на графский замок. Может быть, аббат думает, что я монах, проштрафившийся в своем прежнем монастыре и ищущий новое пристанище? Или же он слышал о людях, переодетых монахами, которые вырезали гарнизон в Иль-де-Пеше? Но это вряд ли. Я сомневаюсь, что Малегант оставил в живых хоть одного свидетеля.

– Ты раньше принимал духовный сан?

– Да. Давным-давно.

Я окидываю взглядом келью аббата. Несмотря на тучность, хозяина этого жилища нельзя назвать расточительным. Обстановка здесь довольно скромная, единственный предмет роскоши – книги. На полках, безусловно, есть Библия, молитвенник, требник и бухгалтерские записи, но тут я замечаю и красочные тома в кожаных обложках. Вергилий, Овидий, Цицерон и Цезарь.

Аббат перехватывает мой взгляд и думает, не собираюсь ли я ограбить его.

– Я умею читать и писать, – сообщаю я, пытаясь успокоить монаха, – как на латыни, так и на романском.