Читаем Гробница императора полностью

Принцип «главное не то, что ты знаешь, а то, с кем ты знаком» лежал в основе коррупции. Гуанси полностью определялся связями, вынуждая предпринимателей связываться с правительственными и партийными функционерами, отплачивая всевозможными «любезностями» за оказанные услуги. Эта порочная система, укоренившаяся так глубоко, что буквально стала неотъемлемой частью государственных структур, приводила к тесному слиянию денег и власти без какой-либо оглядки на моральные принципы.

Председатель Госсовета кивнул:

– Эту систему следует искоренить. Мне это уже не по силам. Однако крепнет молодежь, растет значение личности. Философия Мао умерла. – Пауза. – Слава богу.

– В эпоху мгновенной обработки текстов, повсеместного распространения Интернета и сотовых телефонов малейший случай коррупции способен породить массовые волнения, – заметил Линь. – Мне несколько раз доводилось видеть, как мы были на волосок от этого. Терпение людей на пределе.

– Дни слепого повиновения остались в прошлом. Помню, однажды, когда я был еще совсем молодым, мы решили показать свою любовь к Мао и отправились к реке. Нам много раз говорили, как Мао переплывал Янцзы, и мы решили повторить то же самое. Тысячи молодых людей бросились в реку. Нас было так много, что плыть оказалось невозможно. В тесноте никто не мог шевелить руками. Река напоминала суп, и наши головы болтались в воде, как пельмени. – Старик помолчал. – Сотни утонули в тот день. В том числе моя жена.

Линь не знал, что на это сказать. Он уже давно заметил, что многие из старшего поколения отказывались открыто говорить о трех десятилетиях, прошедших между 1949 годом и смертью Мао. Оглушенные случившимся, они не хотели вспоминать боль и разочарование и упоминали ту эпоху мимоходом, словно речь шла о погоде, или шепотом, чтобы никто не услышал.

У Линя было достаточно собственных горьких воспоминаний. Пау Вень напомнил ему о площади Тяньаньмэнь, 4 июня 1989 года, судя по всему, зная, что Линь там был.

Он часто вспоминал тот день, решительно изменивший всю его жизнь.

– Где мой сын? – спросила женщина.

Линь не мог ей ничего ответить. Он охранял один сектор огромной площади. Дивизия, в которой служил Линь, получила приказ обеспечить защиту периметра Тяньаньмэнь.

Зачистка началась вчера. Площадь была уже в основном освобождена от протестующих, однако в воздухе до сих пор стояло зловоние мусора и смерти. Начиная с апреля, сюда подходили все новые и новые люди, пока, наконец, их не собралось на брусчатке больше миллиона. Беспорядки начали студенты, но к концу основную часть толпы составляли безработные, протестующие против двузначной инфляции и коррупции, поразившей все общество. Всю последнюю неделю Линь находился здесь, направленный командиром дивизии следить за агитаторами, однако он поймал себя на том, что в первую очередь слушает их.

– Вы должны уйти, – сказал Линь женщине.

– Мой сын был там. Я должна его найти.

Она была среднего возраста, на добрых двадцать лет старше Линя. Ее глаза светились скорбью, познать которую может только мать. Мать самого Линя ради сына пошла бы на все. Его родители бросили вызов правилу «одна семья – один ребенок» и завели четверых детей, что легло на семью тяжелым грузом. Линь был третьим в семье, в определенном смысле разочарованием для своих родителей: школу он терпеть не мог, учился плохо, вечно с ним происходили всяческие неприятности. Когда Линь завалил государственный экзамен на право получения высшего образования, его будущее стало ясным.

Армия.

Там он нашел дом и цель: служить родине, защищать Мао.