На кухне никого не было, и Глеб вернулся в комнату. Диск кончался, Катя и Бен обнявшись топтались под «Death is Not the End», и Глеб вспомнил письмо Чака с того света. Потом все, в ожидании опаздывающего фотографа, пили водку и обсуждали, где взять денег на журнал. Насколько понял Глеб, идей было несколько: размещать в журнале рекламу, делать новости для внешних заказчиков, наподобие новостного агентства, и продавать статьи в другие журналы.

— А еще, — сказал Андрей, — можно устраивать он-лайн пресс-конференции.

— Это будет круто, — кивнул Бен. — Алену Апину позовем или даже Аллу Пугачеву.

— Проще все-таки начать с Пригова, — сказал Шаневич, — а потом, скажем, «АукцЫон».

— Или Пелевина, — добавил Андрей, и Глеб остро почувствовал, что некому добавить: «и Тарантино».

Глава двадцать седьмая

Ему стало грустно, и он вернулся в офис. В ящике лежал ответ Вольфсона: Валерка проснулся и писал, что может сейчас встретиться на IRC. Глеб быстро создал канал и отмылил название Вольфсону.

— Ты ничего не слышал про Маринку Цареву? — спросил Глеб.

— Нет. А что, она в наших краях?

— Да нет, судя по всему — в Москве.

— А ее что, кто-то видел после школы? Я думаю, она давно уже свинтила куда-нибудь, как все нормальные люди.

Глеб подумал, что Вольфсон никогда не считал нужным скрывать, как относится к собеседникам.

— Оксана говорила, что Емеля встретил ее незадолго до смерти, — ответил он.

— Это не довод. Мало ли, где он ее видел. Может, она ему приснилась. Теперь же не спросишь.

— Ты прав, — ответил Глеб и подумал, что список вопросов, которые уже некому задать, все растет. Впрочем, кое в чем Вольфсон мог помочь разобраться.

— Я тут вспоминал наш десятый класс, — написал Глеб. — И вот решил тебя спросить. Что это за история была, когда тебя забрали? Вы тогда так конспирировались, что я ни хуя не понял, о чем речь.

— Да так, хуйня какая-то детская, — ответил Вольфсон. — Мамаша Чака наябедничала директрисе, а та с перепугу позвонила в гебуху. Я уж не помню, чего мне шили.

Глеб разозлился и выстучал на клавиатуре:

— Кончай выебываться. Теперь об этом можно рассказать.

Последняя фраза — название книжки, написанной американскими физиками, которые конструировали, кажется, атомную бомбу или что-то в этом духе. Вышедшая еще в советское время, она все время вспоминалась Глебу во время гласности. Название почему-то казалось грустным: как правило, если о чем-то можно рассказывать, уже не имеет смысла это делать.

— Ну, если тебе так надо, — ответил Вольфсон, — пожалуйста. Хотя я уже плохо помню. Одним словом, я изучал нацисткую мифологию. Был человек, я называл его Учителем, и у него дома было что-то вроде кружка. Началось все с какого-то ксерокса из «Вопросов философии», с фрагментом из книжки каких-то французов… что-то вроде «Заря магии», не помню уже сейчас. А потом Учитель принес полный Самиздатовский перевод.

Глеб быстро перешел в Нетскейп и в Рамблере набрал в поисковой строке «заря магии». Вылезло девять ссылок — все в меру бессмысленные. По крайней мере, к нацистской мифологии отношения не имели.

— Короче, мы изучали тайную историю нацизма. Секретные ордера, настоящий смысл СС и так далее. Оказалось, что фашисты во многом были правы. Взять хотя бы евгенику: если не заботиться об улучшении генофонда, человечество вымрет. Я, конечно, не имею в виду их методы, только общую идею. Короче, для меня, как для еврея было очень важно, что не все так линейно, как мне в школе говорили.

— Вероятно, — пошутил Глеб, — это были наши, евразийские, фашисты.

— В каком смысле — евразийские? — удивился Вольфсон. — А разве африканские бывают? Не считая, конечно, черных пантер.

Глеб изобразил из скобки и двоеточия смайлик — мол, я пошутил, — а Вольфсон продолжал:

— Честно говоря, я все забыл уже. Были какие-то штуки, которые мне очень нравились. Скажем, что война началась 22 июня: не потому, что самая короткая ночь, и удобнее напасть, как нас учили. Наоборот: это самый длинный день в году, и астрологи предсказали Гитлеру удачу. Мол, немцы — солнечная нация, а славяне — холодная, потому в этот день и надо начать.

Глеб вспомнил, что сегодня уже был разговор про 22 июня, и хмыкнул про себя. Было бы забавно познакомить Осю с Вольфсоном.

— Вот они обломались, когда зима 1941-го оказалась такой холодной. Они ж думали, что это война солнца против снега. Ну, и просрали в конце концов.

Глеб ответил еще одним смайликом. Теперь ясно, чем занимался тогда Вольфсон. Как писал Чак_из_нот_дэд — нынче это стало модно. Глеба охватила тоска. Еврейские мальчики, увлекающиеся нацизмом, казались ему каким-то оксюмороном.

— Я вот сообразил, что работаю сейчас в фирме Sun. Двенадцать лет назад я бы точно решил, что ее основали сбежавшие в Америку нацисты. Впрочем, если так рассуждать, то «Белоснежку и семь гномов» Дисней сделал по заказу Сталина.