Читаем Гроб хрустальный полностью

— Смотри, — сказала Снежана, — вот теперь сумочка пуста. Это означает, что душа по сути есть совокупность пустотных элементов. Пелевин у китайцев вычитал, я знаю. — Она засмеялась. — А раньше моя душа была… Вот — еженедельником с Golden Gate Bridge, еще брелком в виде статуи Свободы, тушью для ресниц, губной помадой, ароматическими шариками для ванны из «Артиколи» и безымянными презервативами, числом два. Важнее всего — презервативы. Знаешь, почему? Потому что в душе девушки всегда есть место любви! А ручки, ручки в душе девушки как раз и нет.

— У меня есть.

— О, прекрасно. Тогда смотри, — она раскрыла блокнот и написала в столбик пять имен:

SupeR

BoneyM

het

Undi

— Сноубол — это ты, — сказал Глеб.

— Точно, — кивнула Снежана. — А кто такие Суп-эР, Бони-эМ, Хет и Унди, тебе и не нужно знать. Просто выбираешь себе ник и начинаешь тусоваться он-лайн.

— Может, Gleb?

— Нет, это моветон. Надо что-то оригинальное. Как тебя в школе называли?

— У нас были не прозвища, а мифология, — смутился Глеб. — Я, например, трахался с маленьким зеленым человечком по имени Гл. Мой приятель Феликс был Железным, как Дзержинский, основатель КГБ, и еще гомосеком, потому что есть Железный Дровосек… ну, который Tin Man у Баума. — Почему-то Глеб решил, что так Снежане будет понятнее.

— Вы, смотрю, были чудовищные похабники, — хихикнула она.

— Не знаю, — Глеб на секунду вспомнил Емелю и пизду под мышкой. — Нет, мы просто были матшкольные мальчики из хороших семей. А тут подростковый возраст, гормональный всплеск. Но мы же только говорить об этом могли. Мы девочек наших даже поцеловать стеснялись.

— Глупые вы были.

— Да, — убежденно сказал Глеб. — Мы были глупые.

— Ну, раз школьного прозвища у тебя не было, придумай что-нибудь другое.

— Мне ничего в голову как-то не приходит, — сказал Глеб. — Я типа совсем пионер в этих делах.

«Пионерами» в хипповской Системе называли неофитов. Таня, по молодости пару раз ездившая стопом, иногда любила щегольнуть системным словечком.

— Ну, мы тут все пионеры русского Интернета, — сказала Снежана. — Впрочем, хочешь — будешь «pioneer». Или даже Старый Пионэр.

— Не, не хочу, — сказал Глеб. — Школу напоминает, до сих пор тошнит.

— Ну, как хочешь, — Снежана на мгновение задумалась, а потом решительно написала на бумажке еще слово. — Вот. Будешь kadet. Не пионер, но похоже.

— А я вообще знаю этих людей? — спросил Глеб.

— Ну, процентов на 70. Кое-кого даже ближе, чем предполагаешь, — и Снежана опять хихикнула.

— И чем вы там занимаетесь? — спросил Глеб.

— Ничем, просто беседуем, — ответила Снежана, — шутим. Вот, вчера придумали, что если делать Азбуку Русского Интернета, то Шварцеру, как главному вруну, надо дать букву «в», чтобы его домен назывался «в. ру».

Вино в ее бокале кончилось. Снежана встала:

— Пойду отолью. — Глеб улыбнулся, а она прибавила: — Ты должен был сказать: that's a little bit more information than I need.

Глеб кивнул. Он вдруг как-то устал. Ирландский паб почему-то стал раздражать. По сути, такой же нереальный, как Снежанин айэрсишный канал: все здесь будто надели маски — спрятались за ними, точно за никнеймами. За соседним столиком беседовали бородатый мужчина и печальноглазая девушка. Что их связывает? Они друзья? Коллеги? Любовники? Или — все вместе и ничего, как он и Снежана. На листке из Снежаниного блокнота он машинально нарисовал японский иероглиф — и понял, что снова думает о Тане.

В то лето, когда они познакомились, Таня училась рисовать иероглифы. Она даже знала их значение и объясняла ему магический смысл. На самом деле, думал Глеб, Таня просто любит рисовать — все равно, что: она же художница. Всех иероглифов он не запомнил, но этот ему понравился и, чтобы произвести на Таню впечатление, Глеб научился рисовать его машинально, без мыслей, почти единым росчерком.

Сейчас Снежане, должно быть, столько лет, сколько было Тане, когда они познакомились. Таня старше его, а Снежана — моложе. Разница в их возрасте почти равнялась числу лет, которые Глеб прожил в браке. При знакомстве Таня показалась ему взрослой, зрелой женщиной. Внезапно Глеб понял, что не хочет возвращаться домой один.

— Что ты нарисовал? — Снежана заглянула ему через плечо.

— Неважно, — Глеб закрыл блокнот.

— А это имеет ко мне отношение?

— Да, — ответил Глеб, потому что ответить «нет» было бы невежливо. — Самое непосредственное.

Снежана сгребла вещи в сумку и щелкнула замочком.

— Поймаешь мне такси? — сказала она.

Машина остановилась почти сразу, Снежана села на переднее сидение, на прощание чмокнув Глеба в щеку.

— Мы разве не ко мне? — опешил он.

— Нет, я у подруги ночую. Спасибо за прекрасный вечер.

Машина уехала, а Глеб побрел к метро. Он чувствовал себя обманутым. Не сомневался, что они поедут к нему, и теперь даже растерялся.

Вероятно, он что-то сделал не так. Может, она обиделась, что он не объяснил про иероглиф? Или вовремя не дал ей понять, что ее хочет? Или, может, Снежане просто не понравилось с ним в прошлый раз? Зачем же тогда весь вечер рассказывать о своих любовниках?