– Ну, это вы напрасно говорите, сагиб. Уверяю вас, все ваши страхи плод расстроенного воображения. Решительно не понимаю, в чем вы видите мрачные признаки. Уж не пресловутые ли лепешки тому виной? Помните те самые, о которых так много говорили и смеялись у генерала Вейлера… Поверьте мне, владычество англичан так упрочилось, что ничто не в силах поколебать его. Разве вы можете хоть одну минуту сомневаться в преданности Англии наших вождей? И разве я сам – сын Пейхвахов не смирился перед англичанами и не заявил открыто перед всем народом, что никогда не буду против них враждовать? Не присягал ли я еще на этих днях в верности королеве Виктории и в знак нерушимости клятвы не возлагал ли рук на голову священной коровы? Нет, нет, не тревожьте себя напрасными сомнениями, – ваши дети могут спокойно веселиться.

Буркьен недоверчиво покачал головой.

– Не сомневаюсь в вашей верности, принц, – ответил он, – но этого еще недостаточно, чтобы рассеять мои опасения. Смейтесь сколько вам угодно над таинственными чапати, но для тех, кто умеет вникать в смысл событий, они полны грозного значения. Кроме того, я получил известия гораздо более тревожные, прямо-таки удручающие, и положительно отказываюсь понимать, как может генерал Вейлер оставаться спокойным.

– Известия! – протянул принц. – И какие же это известия?

– Один из моих друзей сообщает, что бенгальские стрелки в Серампуре месяц назад взбунтовались и убили всех своих офицеров.

– Это давно всем известно, – перебил его Дунду, – теперь там все успокоилось.

– Правда, но зато возникли серьезные беспорядки среди сипаев[15] в Патне и Агре и, если верить письму моего друга, мерутские сипаи идут на Дели.

– Вот как!.. Значит, это форменный мятеж! – воскликнул принц. – Плохо дело: ничтожной горсти европейцев не справиться с этими батальонами.

– Они будут бороться до последней капли крови, – убежденно проговорил Буркьен. – Каждый сумеет исполнить свой долг и, если нужно, умереть на своем посту.

– Но вы-то сами неужели станете на сторону англичан? – пылко воскликнул принц. – Пользуясь всеобщей любовью и уважением среди населения, вам опасаться нечего, мало того, победа индусов еще более упрочила бы ваше благосостояние. Помните, с каким успехом ваш дед сражался против англичан?

– Мой прадед, как доблестный воин, сражался в честном бою, но так же, как и я, никогда не согласился бы стать во главе шайки мятежников, которые борьбу за восстановление своих мнимых прав начинают с грабежей и убийств.

– Вы благородный человек, сирдар! Если у англичан много таких союзников, как вы, им бояться нечего. Но повторяю, ваши опасения ни на чем не основаны, и мы успеем еще много раз повеселиться в Битуре, прежде чем ваши предсказания сбудутся.

Пожав руку Буркьену, принц удалился, а Буркьен, у которого на сердце по-прежнему было неспокойно, пошел пройтись по саду.

Чуть не всю ночь продолжался бал. Уже близился рассвет, когда гости разместились по лодкам и отправились к себе домой в сопровождении оркестра и целой флотилии лодок, красиво убранных разноцветными флагами.

Радостные, возбужденные пошли Андре и Берта спать. Блеск и великолепие праздника произвели на них такое сильное впечатление, что им казалось, будто все ими виденное было не наяву, а во сне.

Глава V

Месть Пейхваха

На другой день, рано утром, когда дети еще спали, Буркьен отправился в поле поглядеть на сбор индиго. Только вышел за ворота, навстречу ему попался Мали со своими корзинами.

– Куда это ты собрался в такую рань, Мали? – удивился Буркьен.

– Пора и домой, сирдар, – ответил старик. – Соберу своих беглянок, дойду до Ганга, а там и рукой подать до моей лачужки.

– Хорош старик, нечего сказать, – укоризненно произнес Буркьен. – Собрался уходить, а сам ни с кем и не попрощался.

– Нет, господин мой, этого бы я никогда не сделал, – возразил Мали. – На прощанье я собирался низко поклониться вам и молодым господам. Но мне хотелось переговорить с вами с глазу на глаз, а потому я и поджидал вас здесь.

– Не бойся, говори! – ободрил его Буркьен. – У тебя здесь хорошие заступники, можешь быть уверен, отказа с моей стороны не будет.

– Ничего мне, господин, не надо, я и так премного вам обязан, – ответил старик. – Позвольте только задать вам один вопрос: что говорил вам вчера Нана-Сагиб?

– Какой Нана-Сагиб?

– Да принц Дунду, как вы его называете. Сын и наследник последнего Пейхваха, он получил бы при вступлении на престол имя Нана-Сагиба. Этим именем мы, старики, друзья его покойного отца, и привыкли называть принца.

– Так-так, мой друг… Сказать по правде, принц ничего особенного не говорил мне.

– Странно! – промолвил Мали и после минутного колебания добавил: – Что бы там ни было, я должен вам сказать кое-что по секрету, хотя и рискую поплатиться за это головой. Только сделайте милость, присядемте, а то у меня от слабости ноги подкашиваются.

Они присели на краю дороги.