Читаем Гримус полностью

Лив изменилась, вдруг понял Взлетающий Орел. Мерный речитатив оглашаемых страниц дневника, заклинание по поводу разорванной Гримусом связи — все это изменило ее быстро и сильно. Теперь она произносила слова медленно и словно бы издалека, словно пребывая в состоянии некоего транса. Прошлое вернулось к ней и завладело ею. И он, Взлетающий Орел, каким-то образом тоже стал частью этого прошлого.

— Иди же ко мне, — сказала ему женщина, возвращаясь к своему ложу и опускаясь на него. — Иди ко мне и освяти нашу связь.

Взлетающий Орел продолжал неподвижно сидеть на своем стуле, не зная, что делать.

— Взгляни на мое тело, Дух, — сказала тогда Лив, опять поднимаясь. — Чем плох для тебя такой алтарь?

Руки Лив быстро взметнулись вверх, куда-то за шею, и распустили там тесемки. Черная мантия упала на пол к ее ногам. Теперь она стояла перед ним обнаженная, но лицо ее все еще было скрыто под непроницаемой вуалью, глаза смотрели на него и светились как угли, может быть, насмешкой, а может быть, страстью, а свечи продолжали лить на стены колеблющийся желтый свет.

— Взгляни на мое тело, Дух, — повторила Лив. Взлетающий Орел поднял глаза.

Лив, ледяной пик совершенства. В словах Виргилия не было ни капли преувеличения.

Его глаза видели, но разум отказывался им верить. Ступни, чуточку более широкие, чем нужно, покрывало сложное переплетение бисерного узора, как у индейской невесты; длинные, точеные ноги — вес тела перенесен на правую, при этом левая расслаблена, из-за чего крутой изгиб бедер слегка наклонен слева направо, продуманно соблазнительно; внизу лобка крутые завитки волос, не знающих бритвы и давно забывших о чужих руках, светлые, мягкие завитки; манящий, глубокий треугольник, темнеющий на белизне кожи; груди, небольшие, правая чуть больше левой, левый сосок приподнят чуть выше своего соседа, но оба все еще по-детски розовые, мягкие; узкие, прямые плечи чуть развернуты назад, почти по-военному, вызывающе, уверенно; руки висят свободно и прямо, ладони повернуты внутрь, к телу, средний палец скрещен с большим, в углублениях подмышек темнеют примятые волосы. Все остальное, шея, лицо и голова, невидимы под вуалью, пятнами светятся только пронзительные, всевидящие глаза. Взлетающий Орел одним взглядом охватил ее всю, замечая одновременно лишь груду черного одеяния у ее ног, этот отброшенный за ненадобностью покров, да пляшущие огоньки свечей на полу, заставляющие глубокие тени играть и заигрывать с нагим телом, забыв на фоне потрясающего совершенства о вопиющем беспорядке и грязи в комнате. Она знала, как показать свое тело, как подчеркнуть и усилить его красоту, не становясь при этом навязчивой. Безглавая Венера в захолустном музее.

— Ну что, тебе нравится такой алтарь? — снова спросила его она.

Взлетающий Орел безмолвно кивнул, и тогда быстрым, внезапным движением правой руки она сорвала с головы вуаль. Черная сетка упала на пол, присоединившись к остальному траурному одеянию.

Взлетающий Орел нисколько не сомневался в том, что Лив прекрасна; но он и представить себе не мог, что красота ее может быть такой властной. Лицо женщины подчинило его себе за миг более краткий, чем потребовалось его яростно колотящемуся сердцу, чтобы закончить один удар и начать следующий. Для того чтобы сразу не отвести глаза, Взлетающему Орлу пришлось сделать над собой усилие. В этом лице было столько же блистательной красоты, сколько ее в солнце, отраженном в чистом ледяном поле, — смотреть на такое сияние больно. Основательные, удлиненные, узкие челюсти, решительно сжатые и чуть выступающие вперед, и широкий рот без намека на улыбку; нос, небольшой и прямой, в обрамлении щек, отлично дополненных просторными глубокими озерами синих глаз, прозрачнейшим аквамарином глаз, которые, без сомнения, умели видеть насквозь и, уж конечно, сейчас видели насквозь — его. Голова в уборе под стать настоящей снежной королеве: пышное изобилие волнующегося золота, которое поднимается на несколько дюймов посреди, разделяется там и вольно ниспадает вокруг выточенного изо льда лица со спокойной морской голубизной глаз — истинная ниагара. Лицо, все дело в лице.

Лив опустилась на кровать и прилегла на спину.

— Иди сюда, — снова позвала его она. — Освяти нашу связь.

С неуклюжестью, равной неловкости бродящего вокруг дома и спотыкающегося в темноте Виргилия, Взлетающий Орел поднялся со стула и мимо трещащих свечей, пауков, раскинувших свои тенета, и заплесневелых хлебных корок, двинулся к телу жены могильщика, к белоснежной постели, на котором оно возлежало.