Читаем Гримасы улицы полностью

— Наночка, пожалуйте к моему столику. Я его имею давно, он довольно дорого обошелся мне за эти четыре месяца. — Но это сущие пустяки. Я вот имею для вас дорогой подарок, — придерживая ее за руку, сказал гость.

— Говорите, дорогой, что именно. Не портрет ли? А то, вот видите, мне уже один подарили.

— Ха–ха–ха. Фотографию, недурно придумано.

— Мне интересно знать, что вы для меня придумали?

— Закройте глаза, и я вам одену на белоснежную шейку.

— Да–да? Ну что же, я с удовольствием. — И она, закрыв глаза, выставила перед ним свою красивую грудь.

Через широко декольтированное платье пахнуло теплом и запахом молодого тела. Гость взглянул и восторженно крикнул: «Можно».

На шее висел кулон.

— Мне он нравится, только я боюсь, что вы за него много захотите.

— Нана, к чему эти глупости! Я, право, не понимаю вас. А если уж так угодно, то, пока что, я прошу одного — уничтожьте этот портрет и больше смотрите на меня.

— Нет, я этого не позволю. Такие подарки делаются от чистого сердца. Он за этот кусок бумаги не собирался меня купить.

— Ха–ха–ха. Вы, кажется, влюблены? Посмотрите на него, Наночка; он, действительно, похож на влюбленного. Бедный юноша!

— Не смейте! Я не позволю вам смеяться над человеком!

Она обиженно посмотрела на него и вышла из залы. Инженер тоже поднялся и пошел к выходу. Посредине зала он остановился и долго смотрел на свой портрет, по которому цыган залихватски отплясывал чечетку. В висках стучало и на сердце зажглась слепая обида и жгучая ревность. Как обезумевший, промчался он через весь зал и выбежал из притона, Гежелевич — это он подарил кулон — тем временем, вспоминая о своем подарке, молча ходил по комнате.

— А, господин Гежелевич! — заговорил Петрушков, увидя гостя.

— Мое вам почтение, Еремей Власыч! Как ваше драгоценное?

— Вашими молитвами, господин Гежелевич!

— Спасибо.

— Что же вы один гулять изволите? Небось, ее ждете? — Петрушков щелкнул пальцем, подмигнул и показал на комнату Наны. — Мила она у меня, от гостей отбою не вижу.

— Н-да, недурна собой, только зарвалась, крупного покупателя признавать не стала, — заметил Гежелевич.

— Отчего? Что вы–желаете–с, позову.

— Да, да, конечно, но разрешите вас отблагодарить.

Гежелевич вынул кредитку и сунул ее в простертую, потную ладонь хозяина.

— Благодарю-с!

— Еремей Власыч, доктор просить изволит, — позвала жена.

— Что ему еще нужно? Где он ждет, — сурово крикнул Петрушков и ущипнул жену за грудь.

— Не догадалась, Еремей Власыч, простите!

— Дармоедка, — кричал он на жену и лез кулаком в физиономию. — Чай хлеб–соль жрешь. Забыла, гадина! А?

— А, господин доктор, — залебезил он, отталкивая ногой старуху.

— Я заехал к вам справиться о Наташе, которую вы взяли из больницы.

— Извольте-с, господин доктор, все расскажу. Она вышла замуж и с супругом-с уехали-с на Кавказ.

— Помилуйте, — перебил доктор, — ваша супруга изволила сказать мне сейчас, что она здесь.

Петрушков от злости наступил жене на ногу и зарычал:

— Змея, твое ли дело с грязным рылом соваться? Гади–ина! Глаза выхлещу. Поняла?

Доктор разделся и прошел в зал. Высокая, полная женщина, подойдя к нему, заговорила на ломаном языке:

— Ты кулять пришла? Мошно садись к тебе?

— Прошу отойти, я жду хозяина.

Женщина еще раз с улыбкой взглянула ему в глаза и направилась к другому.

Носившийся пьяный запах и женщины будили в нем давно минувшие времена, когда он впервые посещал кабачки. Он заказал вино, торопливо выпил, в груди приятно зажгло, голова закружилась и бурно вскипела кровь… Он встал и пошел по коридору, откуда навстречу ему шла Нана. Доктор остановился.

— Я к вашим услугам, приближаясь заговорила девушка.

— Вы не забыли меня? — спросил доктор.

— Я не забыла, но мне странно, зачем вы сюда пришли.

— Я пришел взглянуть на вас и узнать, что с вами стало… — Доктор опустил голову и замолчал.

— Я прошу вас заглянуть ко мне. — При этих словах она взяла его под руку.

— Наташа, мне стыдно смотреть вам в глаза, стыдно за вас.

— За меня? Напрасно. Я чувствую себя прекрасно. Прошу садиться. Мы с вами по–дружески поговорим.

— Я хочу только несколько слов сказать и уйти, чтобы больше никогда с вами не встречаться.

— Как вам угодно. Говорите, я вас слушаю. В двери раздался стук.

— Войдите. Ну, что еще там?

— Наночка, тебя гость ждет. Еремей Власыч просил — недолго.

— Зиночка, передай ему, что я уплачу за вечер.

— Хорошо.

— За кого это вы уплатите и за что?

— За вас, доктор.

— За меня?

— Да. Это первый случай в моей практике, когда я плачу, во всех остальных–платят за меня.

— Вы — проститутка?… Прощайте, я не собирался покупать вас.

Доктор тяжело встал, взгляд его упал на кровать, на простыне которой виднелись подозрительные пятна.

— Доктор, я думала, вы будете таким же, как и тогда. Помните, в больнице?.. — Да, я тогда хотел вас. Я хотел вашей близости, хотел навсегда. Теперь так поздно… Зачем не тогда? — Тихо сказал он и вышел.

Через минуту был другой. По–прежнему лилось вино, и чувства, купленные, безразлично отдавали тело тому, кто покупал…

Глава XIII

Марфутка