Читаем Григорий Распутин полностью

Поскольку старец Григорий был духовником и отцом императорской четы, оскорбление его есть оскорбление не только последних мучеников, святых императора и императрицы, но и всего самодержавия, и всей тысячелетней истории России».

Риторика, хорошо знакомая по высказываниям православных сторонников «оклеветанного старца», – и совпадение это едва ли случайно.

«…нет никаких оснований ставить вопрос о канонизации Григория Распутина, сомнительная нравственность и неразборчивость которого бросали тень на Августейшую фамилию будущих царственных страстотерпцев царя Николая II и его семейство» – высказал свое отношение к Распутину Святейший патриарх Алексий Второй.

Резко против самого предположения о канонизации Распутина высказались и в Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ). В 2003 году состоялась поездка делегации священников Московской патриархии в Нью-Йорк. Среди них был протоиерей Максим Козлов, настоятель университетского храма мученицы Татьяны. Как писалось в одном из отчетов об этой поездке, «по рассказам отца Максима, когда собеседники из РПЦЗ услышали о существующем среди ряда верующих стремлении к канонизации царя Ивана Грозного и Григория Распутина, „у них волосы встали дыбом“». Представитель газеты «Русский вестник», присутствовавший на круглом столе, попытался оспорить данный факт, но отец Максим еще раз подчеркнул, что отношение в РПЦЗ к подобным проектам «крайне отрицательное».

Таким образом, фигура Распутина стала одной из точек соприкосновения между двумя трагически разделенными Церквями. Вместе с тем высказывалась точка зрения, что эта фигура грозит нам и новым разделением.

«Об отсутствии авторитетности нынешней иерархии Русской Православной Церкви наиболее красочно говорят распространяемые по всей стране псевдо-иконы таких изуверов, как палач Иван Грозный и пьяница-развратник Распутин, – говорил, выступая на XI Международной конференции „Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917—18 гг.“ в сентябре 2003 года, зарубежный историк Церкви профессор Д. В. Поспеловский. – Осуждение Патриархом и архипастырями культа палача и пьяницы не возымело никакого воздействия на народные массы, что свидетельствует об отсутствии доверия современной российской паствы к своему церковному руководству. Упомянутые сатанинские иконы – а иначе их невозможно назвать – продолжают распространяться по всей стране, и какая-то значительная часть народа предпочитает верить им, а не иерархии своей Церкви! Это ли не доказательство того, что максимально представительный поместный собор – и не трехдневка, как пошло с советских времен, а продолжительный, типа Собора 1917/18 гг. – жизненно необходим сегодня во имя спасения и оздоровления Православной Церкви в России».

Трудно сказать, насколько оправданы эти опасения и так ли уж действительно велико народное почитание Григория Распутина, но когда год спустя в октябре 2004 года в Москве состоялся Архиерейский собор Русской православной церкви, митрополитом Ювеналием был сделан доклад и распространено приложение к нему, касающееся Григория Распутина.

«В настоящее время, благодаря деятельности околоцерковных средств массовой информации и творчеству нескольких богословски невежественных и научно недобросовестных „историков“, кампания в поддержку канонизации Г. Распутина приобретает все более широкий и громогласный характер подобно аналогичной реабилитационно-канонизационной кампании Ивана Грозного, – говорилось в приложении к этому документу. – Однако при всей агрессивной навязчивости своих аргументов, впрочем, более напоминающих обличения и заклинания, эта кампания оказывается неспособной опровергнуть важнейшие выводы относительно негативных сторон личности и деятельности Г. Распутина, сделанные как в церковной жизни, так и в исторической науке.

Во-первых, немногочисленные сочинения, связанные с именем Г. Распутина, по-прежнему определенно свидетельствуют не только о богословском невежестве сибирского «старца», дерзавшего духовно наставлять императорскую семью и религиозно поучать церковных иерархов, но и о приверженности их автора духовным настроениям и религиозным установкам, распространенным среди «народного» сектантства мистическо-харизматического толка.

Во-вторых, материалы столь долго тянувшегося, но должным образом так и не завершившегося расследования консисторского дела о принадлежности Г. Распутина к секте «хлыстов» оставляют открытым вопрос о его непосредственных связях с сектантами и о степени мировоззренческого влияния на него сектантской идеологии. При этом неоднократно отмечавшиеся современниками психотерапевтические способности Г. Распутина, которые в конце петербургского периода своей жизни он совершенствовал под руководством профессионального гипнотизера, могут свидетельствовать не столько о благодатной одаренности Г. Распутина, сколько о влиянии на него псевдомолитвенной, экстатической религиозности мистических сект.