Голова кружилась у меня, я должен был вот-вот потерять равновесие. Вдобавок ко всем моим мучениям последних месяцев, темнота и молчание уже не находили места в галерее ужасов моего разума, готового трещать по всем швам. Я увидел то, что отказывался видеть: в детской комнате в глубине двухэтажной кровати лежали крысы, от сырости вздулись красные обои; испанский дворянин, повешенный за шею на засохшем дереве, ударял каблуками о стену с легким звуком «влюмп»; его элегантные одежды шуршали от ветра, в то время как он медленно крутился, увлекаемый невидимыми потоками воздуха, пронизанного пороком. И когда, вращаясь, он повернулся ко мне, я увидел его широко открытые глаза ящерицы, которые бросили в мою сторону взгляд ненависти и презрения.

«Это» было здесь, — должен был признаться я. «Это» — отвратительно, а я оставил жену одну с «Этим» в доме. Эллен была пронизана этой леденящей вечностью, где молчаливые тени обменивают их субстанции на сотни волнительных лет речи: одно слово, выдавленное из груди, объятой ужасом, крик, вздох или рычание, слова красноречия, заимствованные из жизни, чтобы утолить неутолимую жажду живой смерти.

Свет зажегся у меня над головой, и я оказался в коридоре напротив детской комнаты. Эллен шла по направлению ко мне, улыбаясь.

— Тед? Что ты делаешь в темноте? Я немного заснула перед ужином… Ты ничего не отвечаешь? Ты плохо себя чувствуешь?

Она подошла ко мне и показалась мне удивительно красивой. Ее глаза гораздо более глубокого голубого цвета, чем глаза Сондры, имели фиолетовые отблески.

Она вновь стала молодой и стройной, в глубине ее души, как маяк, светилось вновь спокойствие.

— Очень хорошо, — прокаркал я. — А ты, ты уверена, что ты хорошо себя чувствуешь?

— Конечно, — сказала она, улыбаясь. — Я чувствую себя намного, намного лучше.

Она взяла мою руку, радостно ее поцеловала.

— Я одену платье и приготовлю ужин, — сказала она, направляясь к нашей комнате.

Несмотря на полумрак, царивший в детской комнате, я заметил при свете из коридора вмятину, которую оставило ее тело на покрывале нижней кровати.

— Ты спала в детской? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Я там мечтала, ожидая тебя, захотела спать и легла там. Кстати, почему ты возвращаешься так поздно? У тебя была дополнительная работа?

— Ничего не произошло?

— Почему? Что могло бы произойти?

Я не знал, что ответить, но мое сердце прыгало от радости в груди. С этим было покончено! Не зная того, Эллен встретилась безбоязненно со злом в его логове; она прошла сквозь него во мне, как ребенок, и вновь стала сама собой, не угнетая себя мыслью, что она его победила. Я оберегал ее все это время моим молчанием, моим отказом делиться ужасом с женщиной, которую я любил. Я Протянул руку в комнату, нажал на выключатель. Свет залил веселые красные обои с изображением игрушек, красно-белые занавески, красно-синие покрывала. Это была красивая, веселая комната, удобная для ребенка.

Эллен вернулась в комбинации.

— Что с тобой, Тед? У тебя озабоченный вид. На работе все в порядке?

— Да, да, — ответил я. — Я был с Джефом Шефитом. Мы поехали в пансион к его сыну. Бедный Джеф! У него несчастная жизнь!

Я рассказал Эллен, как я провел вторую половину дня; у меня создалось впечатление, что впервые с тех пор, как мы поселились здесь, я говорил свободно у себя дома. Выслушав меня с тем особым вниманием, которое ей было свойственно, жена поинтересовалась, как выглядит ребенок.

— В точности аллигатор, — ответил я с отвращением. — Настоящий аллигатор.

Выражение скрытой, необъяснимой радости появилось на лице Эллен. Она как будто смотрела сквозь меня, устремив взгляд в детскую комнату, как если бы источник ее радости находился там. В то же мгновение я вздрогнул, почувствовал холодное дыхание в спину, тот же поток холодного и сырого воздуха, который должен был бы послужить мне предупреждением в день последнего моего рождения, если бы я не был тем, кто я есть сейчас. Создалось такое впечатление, что у меня вдруг произошло обезвоживание организма, как будто вся моя кровь вытекла через вены, а сам я начал усыхать. Когда мне удалось заговорить, мой голос показался мне самому похожим на звук, издаваемый ржавым, сухим насосом, которым долгое время не пользовались.

— Что здесь странного? — прошептал я.

— Странного? Абсолютно ничего, но я чувствую себя намного лучше. Я думаю, что я беременна, Тед.

Улыбаясь, Эллен склонила голову на бок.

Альгис Бюдрис. Обер-егермейстер

Начинаясь у Национального шоссе, дорога из белого песка петляла между редкими соснами и уходила вдаль. Не было видно следов от шин, но Малькольм сразу заметил собачьи следы или, может быть, следы только одной собаки, которые отпечатались в самом центре дороги в направлении к перекрестку, где возвышалась бакалейная лавка, выполнявшая также функции заправочной станции.

— Действительно, достаточно далеко от всего, — констатировала Виржиния.

Это была очень тоненькая брюнетка, с вытянутым лицом и высокими скулами. Они поженились десять лет назад, когда она была еще достаточно пухлым подростком.