— Прощай, Балабошка, — улыбнулся Сашка, и на душе у него стало дивно тепло.

Анчутка скрылся в зарослях, а Сашка побрел в указанном направлении и шагов через сто вывалился на лесную дорогу, с удивлением узнав знакомый перекресток на Волочек. Ну точно, вот прогнивший указатель, вот часовенка, вот приметный развесистый дуб. С дерева вспорхнуло недовольно загалдевшее воронье. Барон замер, окаменел. На нижней ветке мерно покачивался повешенный, и в обезображенном птицами лице Сашка без труда опознал Бориску Погожина. К бургомистру тот не добрался. Адъюнкт висел, склонив голову на плечо, и почти касался ногами земли. Живот был распорот, внутренности вывалились, и их уже растащило прожорливое лесное зверье. Сашка впал в ступор и не зразу заметил появившиеся из-за деревьев фигуры. А когда заметил, было поздно уже. К нему мягко и беззвучно шли сразу четыре маэва, обходя по широкой дуге и отрезая путь к отступлению. Ох, Балабошка, Балабошка, не тех людей Сашка ждал… Да, господи, какой с него спрос? Барон Краевский выпрямился и вытянул из ножен хищно блеснувшую шпагу, собираясь подороже продать свою жизнь. Но тут силы оставили его окончательно, ноги подломились, непомерно тяжелое оружие выпало, и он бы непременно рухнул, но подскочившие маэвы подхватили под руки, послышался гортанный приказ, и его поволокли по дороге. И Сашке уже было все равно, единственное — он жалел, что не добрался до сраного Волочка. Приказ не выполнил, приказ… Дорога плавно изогнулась, и Сашка затуманенным взором увидел колонну пехоты в светло-синих мундирах и новгородские знамена с яростно вздыбленным львом…

<p><strong>Глава 15</strong></p><p><strong>Сопутствующие потери</strong></p>

До Нарыва честная компания живых мертвяков добралась быстро, и Рух затухающим разумом сразу оценил масштабные изменения. Слизняки зря времени не теряли и перетрахались на зависть самым похотливым из кроляшей. На выжженной, исковерканной равнине кишели с полтысячи взрослых тварей и без счету молодняка, окружив отвратительную Матку, успевшую распухнуть до размеров с небольшую избу. Ну это понятно, чего хорошее и полезное — наплачешься, пока вырастет, а всякая говнина сама дуриком прет. От дохлых слизняков и погибшего лешего не осталось никакого следа. Хозяйственные тварюги подчистили все мало-мальски съедобное до самой земли. Многочисленные разведчики, наматывающие круги вокруг логова, тревожно застрекотали, увидев незваных гостей. Раздутое брюхо чудовищной Матки задергалось, с нее посыпались присосавшиеся самцы, и вся масса слизней пришла в хаотичное движение, половина кожистых ублюдков спешно заключила Матку в плотное кольцо, а вторая, размахивая передними лапами, щелкая пастями и угрожающе шелестя, ринулась навстречу заложным. И вот тогда Рух по достоинству оценил армию живых мертвецов. Они застыли и уставились на сотни приближавшихся тварей как на дождь или снег. Будто на что-то совершенно обыденное, ни один не испугался, не поддался панике, не побежал. Застывший рядом Захар издал протяжный, мучительный стон. Снова вместе, как в прежние времена… С кем вместе? Какие времена?

Ряды мертвецов дрогнули, расступились, и вперед выплыли колдуны. За ними, отстав на пяток саженей, двинулась свита из десятка отборных уродов из Покровского монастыря. Слизняки неслись неуклюжими прыжками, нещадно давя молодняк и роняя со жвал зеленую слизь. Сто шагов, семьдесят, пятьдесят… Рух застыл, с нетерпением ожидая столкновения. Он впервые был рад видеть этих милых и красивеньких слизнячков. Давайте, родненькие, давайте…

Колдуны остановились и с видимым наслаждением сбросили лохмотья, представ во всей своей ужасающей красоте. В них почти не осталось человеческого, искривленные, обтянутые черной кожей скелеты. У одного вместо правой руки отросла уродливая клешня. У второго от затылка до пояса свешивался полупрозрачный желтоватый пузырь, внутри которого в густой жиже извивался и дергался, ударяясь о стенки, мелкий уродец без глаз. У обоих некромантов не было ног, их заменяли комки из десятка извивающихся, затейливо переплетенных толстых жгутов. Истинные порождения дьявола, пустившие скверну в себя, переродившиеся и измененные по воле своего темного колдовства.